О чём ты молчишь

Маленький торнадо запутался в подворотне, раскрутился плотным вихрем, вырвался на широкую улицу и растерял всю свою силу. Исчез, растворился в суматохе дня. Марк улыбнулся. Он способен видеть такие мелкие детали, запоминать их и откладывать в своей копилке памяти. Мало ли, пригодится потом, когда-нибудь. Когда нечего будет вспомнить. Из этих мелочей рождается целый мир. Огромный…хрупкий…навязчивый до оскомины, но такой приятный, желаемый…как Нёнка… Туан повернулся. Пак сидел рядом. Прижался тёплым боком. Близкий. Радость плотно обняла за плечи. Растеклась внутри жаркими волнами. Неужели, всё зависит от того с кем ты? И даже неважно, где? Пафос чистой воды. Но ощущение такое, что больше ничего и не надо. Вот чувствовать на своём плече жаркую щёчку Нёна и этого достаточно. — Чего примолк? Спишь, что ли? — хрипло и нарочито грубо спросил Марк, чтобы скрыть свою слабость. — Сплю, — тут же зашевелился Джинён, устраиваясь удобнее. Они проехали уже большую часть пути. До общежития было рукой подать. В машине больше никого, кроме водителя, не было. Остальные ещё оставались в кафе. Но эти двое не хотели больше ждать. Им нужно было срочно побыть вдвоём. Накопилось всего по самые ушки. А у кого-то и по рожки. Ангелов ведь точно больше не осталось. — Кто тебе пуговицу-то оторвал? В бою, что ли, потерял? — вспомнил вдруг Туан и усмехнулся. — Какую пуговицу? — удивился Джинён, подумал, хмыкнул, — А-а-а…пуговицу… Да это я случайно со своей рукой столкнулся. В пылу гнева… — Даже так? — выдохнул Марк, — Видимо, гнев был праведный… — Ещё как. Выбора у меня не было… — Понятно, что ничего не понятно, — вздохнул старший, — Вот так мы с тобой загадками и разговариваем…помнишь, как в самом начале? Когда я ещё язык знал частично… — Ты хочешь сказать — совсем его не знал, — усмехнулся Пак. — Неправда. Я очень внимательно тебя слушал и запоминал. Только вот не мог выразиться правильно. А ты тогда меня в шок всё время вводил… — Марк заглянул младшему в лицо, заметил, как дрожат его ресницы и уголки губ растягиваются в смущённую улыбку. — Скажешь тоже… чем же это я тебя шокировал? — Своей двуличной натурой. Я так измучился тогда… Видел в тебе то взрослого мужчину, то маленького мальчика. То — коварного искусителя, то — наивного простачка. С ума сходил из-за противоречивости чувств… — Почему же ты раньше ничего не рассказывал? Для меня это — новость, — Пак даже голову поднял, посмотрел в глаза. Наткнулся на такие глубокие омуты, что сглотнул. — Нён, ты меня заставлял нервничать каждую минуту. Стоило посмотреть на тебя, как внутри словно факел вспыхивал, а потом лавина сходила и всё пеплом засыпала… — Лавина? Пеплом? Ну у тебя и сравнения… Мудрый мой Марк-хён… — Знаешь, никто ещё не вызывал у меня таких противоречивых эмоций — мужчина-дитя. Ты был словно огонь и лёд одновременно. Я думать ни о чём не мог. Всё время видел перед собой твой образ: то яркий и сильный, то незаметный, тихий, тормознутый… — Ну спасибо, Марк, «тормозом» меня ещё никто не называл… — Да ты и сейчас такой же. Мы уже приехали минут, как пять назад, а ты даже не заметил… — засмеялся Туан и заспешил из машины. *** До вечера было ещё далеко, но Ёндже засобирался домой. Джебом заметил. Подошёл. Смущённо взял за руку. Чхве оторопело стряхнул чужую кисть. Сам этого испугался. Схватил тонкие пальцы. Сжал в своей ладони. Нервно прижал к груди. Снова испугался. Выпустил. Хлюпнул носом. — Мне можно с тобой? — глухим голосом спросил лидерним. — А Марк-хён? Ты его уже не любишь? — в Ёжике снова проснулась выдра. Губы сжались в тонкую линию и уголки опустились вниз. — Не спрашивай сейчас ничего. Я сам в себе разобраться не могу… К ним подошли остальные. Джексон засобирался домой. Ему ещё нужно было сложить чемодан для поездки в Шанхай. Каждый выбирает свою дорогу и винить в этом никого нельзя. Так всегда бывает. И идём мы той тропой, которая дана лишь нам. Макнешки тоже заторопились домой. Им друг с другом никогда не было скучно. Быстро распрощались. Разбрелись, кто — куда. Ёндже с Джебомом сами не поняли, как оказались в одной машине. Уселись рядом. Не сговариваясь пристегнулись и посмотрели друг на друга. — Ты побыстрее разбирайся… Не жди, пока состаришься… — с ухмылкой произнёс младший, — А то я тоже ждать не буду. Найду себе кого-нибудь. Такого же красивого, как Югём… — Это почему же, как Югём? — сразу прицепился лидер. — Потому, что Югёми — красивый! — перебил его Ёжик, — Он похож на настоящего мужчину… — А я значит — подделка, да? — негодуя воскликнул Джейби. — А как ты хотел? Изменщик… — Я не изменял! Ты сам меня бросил… А Марк был со мной двадцать пять часов в сутки… — Ты что, на час раньше вставал? — снова перебил его Чхве. — Что? Почему? Я как обычно вставал… — В сутках двадцать четыре часа… Тупой идиотина… — Ладно, я тебя прощаю, потому что ты из-за Марка на меня злой….Но учти, у меня с ним ничего не было и просить прощения мне у тебя не за что! — А я и не прошу…чтобы ты тут извинялся…больно надо… — тихо прошептал Ёндже. — Я соскучился по тебе… Сам не понимаю, как продержался без тебя так долго… — после короткого молчания продолжал Джебом. — А Марк? — гнал свою линию младший вокалист, — Ты его разлюбил? — Да люблю, люблю! Как его не любить? — добавил уже задумавшись над словами. Как разобраться-то? Конечно, он любит Туана. Просто дышать больно, когда думает о нём… А как же тогда Ёндже? Сложно это всё … В душе был сплошной хаос. Как Марк и сказал, не было там никаких полочек, а всё в кучу свалено и растоптано. Пойди — разберись… Но одно лидер знал точно — без Ёндже невозможно существовать. Сердце, словно пустой механизм становится, гоняет кровь по жилам и ничего не чувствует. — Вот — вот! Я так и знал…изменщик… — Чхве отвернулся и уставился в окно, словно увидел что-то интересное. А на самом деле просто спрятал глаза, что зачесались от обиды. Так пусто стало в душе — словно проволоку натянули над пропастью и выставили туда Чхве с шестом в руках. Иди! И назад у тебя дороги нет. — Так мы ни до чего не договоримся… — Им положил свою ладошку на кисть Ёжика, — Давай так, ты никуда от меня больше не будешь убегать. Я без тебя идиотом делаюсь… — Вот на этот раз точно подмечено. Не то что идиотом, а полным дураком, — усмехнулся младший, но руку чужую не сбросил. Так они и сидели всю дорогу — рука в руке. А когда уже вышли из машины, Ёндже колко заметил: — А кошек своих ты как оставил? Думаешь, Марку-хёну будет до них дело? — Я их пристрою…уже почти договорился…хочу, чтобы ты вернулся… или я к тебе… — с надеждой в голосе сказал Джейби. — Когда только успел-то? — удивился Ёж и зашагал к дому. Им поспешил за ним, на ходу докладывая: — Я с репетиции раньше уходил последние дни…ты что, не замечал? — Так вот куда ты отлучался всё время… — обрадованно заметил Чхве, — А мы всё гадали, что у тебя за дела? — Ну не могу же я отдать своих любимиц в плохие руки. Не абы кому же! — Да что с ними сделается? Их будут любить так же, как тебя любят… — Ага…вот этого-то я и боюсь…не пришла бы им в голову идея, порвать кошек на сувениры, как меня бы порвали… — Да кому ты нужен-то? Сувенир… По-твоему, они неадекваты полные? — Ёндже зашёл в лифт, лидер шагнул следом. Кабинка беззвучно начала своё продвижение наверх. Плавно и быстро. — Ну, адекватные люди по нам не фанатеют…но мне всё же удалось найти неплохих людей. С кошками точно будет всё нормально. Немного отлегло от сердца. Знаешь, мне будет хорошо, если им будет комфортно. — Не сомневаюсь даже… Ну что, так и будешь торчать в лифте? — Ёндже дождался, когда Джебом выйдет и машинально взял его за руку. Опомнился. Отпустил. Обоим стало неловко. Но, Им смело шагнул вперёд и обхватил младшего за талию. Притянул к себе и прикрыл глаза, нашаривая вслепую мягкие упругости губ. Всё как-то само собой получилось. Будто так и было всегда. *** Расплывчатые тени ползли по стенам, наплывали друг на друга и снова расходились. Тяжёлое дыхание становилось слишком отчётливым, слышимым. Тело Марка было тёплым, податливым, словно упругое тесто. Каждую впадинку Джинён знал наизусть, каждую трещинку. Руки скользили по гладкому шёлку кожи. Туан вздрогнул. Прикрыл глаза. Пак рассмотрел каждую ресничку. Брови, сдвинутые почти к переносице… И губы… Эти губы способны свести с ума. Приоткрытая полоска зубов… Словно жемчуг… Блестящий, манящий… Нён сорвался. Потянулся. Накрыл своим телом. Плотно. Внутри что-то лопнуло. Словно переполненный сосуд. Кровь застучала в висках, отдаваясь во всех частях тела. Вот он Марк. И он полностью принадлежит только Джинёну. Здесь и сейчас. Туан застонал прямо ему в губы. Прогнулся навстречу. Сладкий… Досягаемый… Пак не торопился, словно у него в запасе, по меньшей мере, вечность и ещё немножко. Руки Марка погладили его спину. Тронули, сжали, прощупывая каждый позвонок. Притянули к себе крепче. Джинён наслаждался каждым мгновением. Растягивал и растягивал удовольствие. Внимательно следил, чтобы старший почувствовал наслаждение. Боли с них уже достаточно. Но Туан всё же поморщился, когда Джинён немного отпустил себя. Забылся. А как тут не забыться-то, когда перед тобой самое очаровательное существо растеклось тёплой лужицей?! Если видит в нём хён поочерёдно то мужчину, то юнца недоразвитого, так пусть сейчас будет самец-переросток с удивительно крепкими руками и такими же объятиями. Чтобы косточки хрустели. Но не сильно, а в самый раз. Марк снова застонал. Обвил ногами спину Джинёна, припал плотно, упиваясь такой близостью, что разнополым парочкам и не снилась. Провёл руками по твёрдым ягодицам. Задержался на них, оторваться — было немыслимым делом. Погладил приятные округлости, ощущая подушечками пальцев упругую кожу. Прохладную, шелковистую, как у младенца. Вот уж у кого она гладкая, как шёрстка КоКо. Нежная, как пух подснежника… Всё внутри вибрировало, как будто такая близость у них впервые. Словно они никогда не смогут насытиться друг другом. А Марк и не мог. Отдавался и отдавался. Снова и снова. Самозабвенно и до конца. По-другому и невозможно было. Пак пока всю душу не возьмёт — не остановится. Этот змей-искуситель. Проворный и медленный. Поверхностный и глубокий. Ангел и демон. Джинён снова наклонился, сорвал жаркий поцелуй. Утонул в каком-то непонятном чувстве, то ли нирваны, то ли нескончаемом удовольствии, что было одно и то же. Так целоваться мог только Туан. Хотя Пак и не знал других поцелуев, но был уверен, никто не будет вызывать в нём такие эмоции… Но если двое любят друг друга, это не может кончиться счастливо… Так, кажется, ещё Хемингуэй сказал. Но ведь и он мог ошибаться. Мог. У них с Марком всё будет по-другому. Как? Фиг знает, но уж точно неплохо. И это, как пить дать. Нёнка уверен. Туан задышал учащённо, Пак понял, что самое высокое чувство наслаждения на подходе. Заторопился. Прорвался глубоко, чувствуя при этом всё больше нарастающую страсть. Но Марку уже было всё равно. Он падал долго и неровно, выкрикивая любимое имя. Это совсем свело с ума, Пак кинулся вдогонку, сметая все заграждения. Вскрикнул, припал намертво к потному телу, пытаясь отдышаться. Туан его принял, стиснул в объятиях, зашептал какую-то невнятную чушь. Джинён порадовался, что не на английском, а на корейском. Значит, даже в порыве эйфории, на ум шли только родные нёнкины фразы. Стало быть, мало в нём осталось туановского, всё больше было паковского. — Нён, Нён… ты с ума меня сведёшь… — хрипло прошептал старший, когда они немного отдохнули. — Как тебе сегодня Пак-мужчина? Может, ещё кого-нибудь позвать? — улыбнулся Джинён, привалился влажной макушкой к прохладному плечу, посмотрел в потолок. Глаза сами собой закрылись, на душе было легко почему-то. Мысли пустились в чистое поле, да там и затерялись с концом. — Мне понравилось… Только в следующий раз так не ори, а то кошки начинают подвывать… — усмехнулся Марк. Джинён прислушался. Уловил тоскливое мяуканье, словно несколько младенцев «базлали» враз. — Может, покормить их надо? — Посидеть с ними надо. Избалованные до безобразия. Джейби с ними беседы проводит, вот они и привыкли. Хочешь, иди поговори… — Раньше не замечал такого, чтобы лида с ними разговаривал…может, не до того было? — Пак открыл глаза и задумался, слушая вопли за стеной, — Пойду, покормлю их, что ли? Может, затихнут… — Пойди, пойди…покорми… — закивал Марк и хитро растёкся по покрывалу. Джинён охватил взглядом обнажённое и ужасно красивое тело, облизнулся смачно: — Нет уж, что-то расхотелось, пусть себе глотки тренируют… — наклонился над Туаном, припал к впалому животу губами. Нежно провёл вдоль тела косую, влажную полоску, остановился. Не спеша обцеловал пупок со всех сторон. Марк замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Откинулся полностью на мягкие подушки. Прикрыл веки. Джинён улыбнулся, опустился ниже, еле слышными поцелуями покрыл низ живота. Остановился возле самого интимного места. Подышал тёплым воздухом. Марк вздрогнул, прогнулся сильнее, расставив ноги в стороны. — Продолжай… — прошептал сбивчиво. Но Пак отодвинулся подальше. Ждал. Смотрел, как трепещут длинные ресницы. Затаился, напоминая лёгкую пантеру перед прыжком. Движения сделались грациозными. Он подобрался совсем близко к губам, увидел, как Марк дёрнул носом от нетерпения. Усмехнулся прямо в лицо. Прыснул, уже не сдерживаясь. Туан распахнул веки, недоуменно уставился прямо в глаза, понимая, что над ним издеваются. Брыкнулся, схватил Джинёна за талию, кинул на себя. Стал душить поцелуями, приговаривая: — Доиграешься, актёр Пак, сейчас тебя зацелую до смерти! Проси пощады! Ну? Проси, проси! Джинён, каким-то образом, оказался снизу и Марк прижал его к мягкому покрывалу. Сдавил так, что двинуться нельзя было. Откуда только в этом тщедушном тельце такая сила взялась? Не выдержал такого произвола Пак, замолотил ладонью по кровати, требуя пощады. — То-то же! — Марк поцеловал его в ухо и отпустил. Привалился рядом, обнял за крепкие плечи. Погладил пальцами выпирающие бицепсы, — Бэби мой, — сказал старушечьим голосом… — Сам ты… — беззлобно огрызнулся Джинён и приложился губами к ложбинке на груди старшего. Прямо туда, где слышно было трепыхание маленькой птицы — сердечка. — Никогда не испытывал ничего прекраснее… — проговорил вдруг Марк, — Знаешь, такое чувство, что мы всегда были вместе, как только я родился… Не мыслю теперь себя без твоего пыхтящего дыхания. — «Пыхтящего»? Это потому что сердце постоянно сбивается с такта, прямо страшно за себя… — Джинён отстранился от груди старшего и прилёг рядом, перевернулся на спину. Задумался, потом продолжил, — Никогда больше не испытывай меня на прочность. Снова я не смогу такое пережить. Уйду. — Не уйдёшь… не сможешь, — прошептал Марк, но сказал это таким тоном, что мурашки забегали по телу Пака. Надоедливые, холодные. Словно стая мышат. — Ну не уйду, — согласился Джинён, — Но веру потеряю навсегда…тебе оно надо? — Не надо. Я часто сам себя не понимаю. Мы как-то отдалились с тобой последнее время. Я устал быть в одиночестве. Ты часто меня бросаешь… Прячешься в своём мирке, который сделал таким маленьким и уютным, что никто не может туда проникнуть, да и ты не пускаешь… — Прости … — сконфуженно начал Пак, — Я не знал, что тебе плохо со мной, почему-то думалось, что ты вполне доволен жизнью… — Да доволен я, доволен, только соскучился по тебе. Мне же тоже нужен мой Нён, маленький и тёплый. Такой, которого я когда-то полюбил… — Я постараюсь быть таким же, я буду очень внимательным… — Да не старайся ты так уж…просто будь самим собой, как раньше. Именно таким ты мне нравишься. Разным. Только привыкаешь к одному, как ты уже совсем другое. Мой маленький, взрослый, ледяной кипяток Пак. Обожаю тебя такого. — А я вдруг подумал, что если бы знал, что ты всегда будешь ко мне возвращаться, мог бы смириться с твоими изменами… Если бы точно знал… что ты потом снова будешь мой… — Я не изменял тебе, Нёнка… и не собираюсь… Но… я не знаю, что хуже? Изменить физически или духовно? Ведь в своих мыслях я это сделал… Я желал этого… — Молчи. Прошу тебя, Марк, не надо…ты что ли не понимаешь, что делаешь сейчас мне больно?! — Джинён даже привстал, глаза сразу стали жалобными, как у побитой собаки. — Но это было! Ты должен знать. И это может снова случиться. Ты должен знать! Ты должен теперь точно знать, какой я… дрянной… — Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты другой. Ты не опустишься до вранья и мне всегда с тобой спокойно. Югёми был прав, я должен был верить в тебя, как в Бога. Слепо. — Ничего ты мне не должен… — расслабленным голосом перебил его Марк, — Если в этом разбираться, мы только загоним себя в дурацкие рамки и не сможем выбраться из этой псевдоправды. Ведь её можно, при желании, попытаться и обосновать, и выразить различными самыми замысловатыми фразами, со множеством красивых оговорок и разъяснений; однако, истинная правда совершенно не нуждается ни в приукрашиваниях, ни в каких-то дополнительных разъяснениях. Не будем разбирать наш мир по косточкам. Проще начать всё с начала. — Не надо всё с начала. У нас есть такие моменты, которые я бы не хотел утерять. Я согласен принять всё от тебя. Согласен и тебя принять таким, как ты есть… плохим и хорошим. Разным. Только не оставляй меня… — Джинён сказал таким низким голосом конечную фразу, что Марк вскинул на него глаза, словно его ударили наотмашь. Как можно быть таким добрым? И только потом понял… Не добрый он, а мудрый. Всё может случиться. Какие угодно мысли могут тебя посетить. Но нужно всегда оставаться себе верным, как Нён. Ведь он тот самый берег, на который всегда хочется возвращаться. Сколько бы ты не плавал в этом зелёно-голубом океане, выйти придётся. И там тебя будет ждать Нён. Всегда разный. Но одинаковый в своих чувствах к нему, Марку. Но так же не может быть вечно? Когда-то ему может надоесть… И тогда у Марка никого не останется. Только он сам. — О чём ты задумался? Считаешь меня тряпкой? — услышал Туан. — Я считаю, что мне повезло с тобой. Ты мой ангел-хранитель, — вымолвил Марк. Теперь задумался Джинён. Поискал ладошкой кисть старшего. Нашёл. Сжал тонкие пальцы, положил руку себе на голую грудь. Пригладил. — Какой из меня ангел-хранитель… скажешь тоже. С чего вдруг пафосным стал? Смешно, ей Богу… — Знаешь, как я понял, что люблю тебя больше всего на свете? — вдруг наклонился над ним Туан, посмотрел своим проникновенным взглядом. — А ты любишь меня больше всего на свете? — Представил, что тебя не будет со мной. Никогда… Страшно стало. Даже думать об этом не могу, — проигнорировал его сарказм Марк, — Со всем могу смириться. Вот не станет Гат севен. Никого из них… Больно будет, да, жутко и нестерпимо. Но я выживу. А если не будет тебя, я умру. Перестану существовать в ту же секунду… — тихо и серьёзно сказал Туан, — Да знаю, что это банальщина сплошная и пафос, чтоб его! Но это правда. Пусть моя, маленькая, но истина. Она лишь для меня. — Это тебе только так кажется сейчас. А на самом деле, нет ничего такого, что человек бы не смог пережить. Не люблю я громкие слова. Все они меняют смысл. Давай уже закончим этот разговор. И не будем начинать всё с начала. А просто продолжим быть вместе. Сколько сможем. Марк согласно покивал головой и упал рядом. Придвинулся вплотную. Постарался запомнить этот момент, примерил в свою копилочку, да потом оставил это занятие. Гораздо правильнее сейчас было обнять Нёна покрепче и поспать хотя бы немного. Ведь завтра будет длинный-длинный день… А он уже начинался. Часы показывали ровно полночь. И пусть за окнами стояла темнота непроглядная, и даже ещё не намечался рассвет. И небо было тёмно-лиловым… Но, следующие сутки уже подкрались вплотную. Иногда нужно просто знать, что это так, не требуя доказательств.