Последний поцелуй..?

Разбуженный ярким солнечным лучиком Антон недовольно поморщился. Он потянул большое одеяло к макушке, заставляя глаза вновь оказаться в зоне недосягаемости для солнца. Одеяло сопротивлений не оказывало, а это значит, что его девушки — Иры — рядом нет. Парень еще секунду пытался осознать, как ему отреагировать на этот факт, но в итоге просто облегчённо выдохнул, переворачиваясь на другой бок. Несмотря на искреннюю почти детскую любовь к своей девушке, ему совсем не хотелось начинать день с траты «спасительных» поцелуев. На самом деле такие пробуждения для него были не редкостью, но от этого он не переставал их так сильно любить. Каждое подобное утро парень испытывал что-то сродни счастью, только не такому сильному, как это бывает у обычных людей. Но все-таки большую часть своей жизни импровизатор был чертовски зол, зол на судьбу и на родителей — они ведь обрекли его на вечные поиски «истинного», которого может быть и не существует вовсе. Мирозданию было плевать, что у парня есть собственное мнение на этот счет, оно позволяло ему умирать находясь с той, кого любит. Или думал, что любит. С Ирой Антон познакомился в свои неполные двадцать три года. Сначала он и вправду ощутил этакую пьянящую страстную любовь, которая и заставила его все-таки попробовать испытать свою судьбу. Он поверил, что она, Ира, и есть его соулмейт, а уж когда их первый поцелуй не уменьшил заветную цифру на запястье, Шаст был готов расцеловать её всю и предложить жить долго и счастливо, как в сказках, подарив свои чувства без остатка, ничего не попросив взамен. Но, к сожалению, парень не сразу заметил, что поцелуй и не увеличил число, которое, как ему рассказывали, обязательно должно было начать расти после встречи с «истинным». Юноша зря тогда не понял эту маленькую подсказку от вселенной, ведь остальные поцелуи с неподходящей ему девушкой только причиняли боль и забирали его жизнь. Ира не знала, что Антон — «особенный», она, признаться честно и не задумывалась об этом, ведь такие люди как он были скорее исключением, фриками, помешанными на собственных запястьях, чем постоянным явлением. Импровизатор не выдержал духоты, в которой ему приходилось находиться из-за солнца, стянул с себя одеяло и, пошатываясь, поднялся с кровати — все-таки было тяжело просыпаться с мыслями о своей возможной скорой смерти, хоть он и все чаще даже хотел умереть сам. Последние пару недель его состояние ухудшалось, а число, ставшее уже даже не трехзначным, близилось к нулю. Оно исчезало с запястья, а парень мог думать только о том, что он по крайней мере хоть после смерти перестанет быть фриком. Уже пару дней на его руке красовалась аккуратно выжженная организмом цифра три. Три поцелуя… Антон по-привычке провёл пальцами по воспалённому месту, печально ухмыльнулся, а затем поправил звенящие от неосторожных прикосновений браслеты. Он старательно закрывал свою цифру металлом и разными кожаными ремешками. Многочисленные вопросы про украшения от фанатов и новых знакомых парень либо игнорировал, либо, отшучиваясь, отвечал — «Надо же себе хоть как-то веса добавлять, чтобы ветром не унесло.» Особенно догадливые поклонники шоу и близкие друзья юноши конечно понимали, что он скрывает за этой кучей ремешков. Некоторые даже знали, что он, понадеявшись на благосклонность вселенной, выбрал себе в пару не того человека. Импровизатор начал неторопливо переодеваться. Сняв с себя уже немного выцветшую от постоянной стирки футболку и надев вместо неё точно такую же застиранную кофту, Шаст заметил в окне Иру, приближающуюся к подъезду с невероятно большими пакетами из небезызвестного магазина — «Ашана». Немного поежившись от мысли, что ему, возможно, как любящему парню, нужно будет поцеловать свою девушку, приветствуя, кинул пижамную футболку куда-то на пол. От этого незамысловатого движения браслеты на руке чуть сместились, вновь открывая Антону его цифру. От взгляда на воспалённое место у юноши скрутило внутренности, подтверждая, что всё это не просто затянувшаяся шутка от жизни, — он может погибнуть в любой момент. Боль в животе напомнила ему о том, что теперь метка может влиять не только на его эмоциональное состояние, и он впервые испытал настоящий животный страх. Антон не хотел, чтобы она сейчас входила в эту квартиру. На секунду ему показалось даже, что он вообще не хочет ее больше видеть, но страх отступил, боль утихла и у руля вновь встала привычная почти детская любовь. Он не мог не повиноваться своим закоренелым чувствам, не мог расстаться с девушкой и дожить эту жизнь спокойно, ведь это бы причинило ей столько боли, сколько даже он сам не чувствовал, умирая. Он не хотел жить, не имея возможности любить и быть любимым. Не хотел каждый раз надеяться на то, что: «Ну вот, она-то точно моя истинная!», а потом вновь видеть, как число уменьшается. Натянув на себя широкие домашние штаны, скрывающие еще больше похудевшие ноги, импровизатор прошел через гостиную к железной двери. Он, кое-как найдя в своей куртке, висящей поверх пальто Иры, ключи, провернул их пару раз в замке, решив однако не спускаться вниз для помощи. «Сама справится, иначе бы позвонила.» — подумал Шаст и устало прислонился к стене боком, касаясь холодных декоративных кирпичей головой, переполненной различными мыслями о будущем. Ирина буквально влетела в квартиру, сшибая с ног Шастуна, она и сама потеряла равновесие в попытках удержать от падения Антона. Пакеты, наполненные различными продуктами, также полетели на пол, но, к счастью для бюджета так называемой «семьи», ничего не разбилось и не порвалось, благополучно оставшись в пакете. В этой причудливой позе, оказавшись верхом на импровизаторе, девушка посчитала, что поцеловать его будет сейчас очень «в тему.» Антон же, несмотря на нелюбовь к подобным выходкам и своему бедственному положению, не хотел сопротивляться и поддался такому нелепому, нежеланному поцелую.

Два

Два? Импровизатор сначала не понял, почему прямо перед глазами всплыло это число, его удивлённая физиономия даже немного перепугала Иру, такого выражения лица у него она еще ни разу не видела. Уже через долю секунды видение пропало, а Шастуну стало так больно, что ему даже на мгновение показалось, что жизнь вполне может закончится и на цифре два. На этот раз он действительно почувствовал, что близится конец. Одного только понять не мог: был это конец длительных отношений или конец его жизни? Забавно. Ира, не придав внимания внезапному удивлению своего парня, с улыбкой поднялась и отряхнула от невидимых пылинок одежду. Двигалась она очень комично и явно в духе импровизации. Наверное, безумно глупо в этот момент было вспомнить свою работу и своих коллег, ставших друзьями. Он действительно захотел с ними увидеться, посмеяться с ними в баре, может даже всплакнуть над стаканом с виски, перед тем, как ему придется в последний раз поцеловать свою девушку. Подав руку Антону, она счастливо улыбнулась и морщинки, еще совсем маленькие, появились в уголках ее глаз. Парень когда-то задумался, почему его вообще потянуло к Ире, а потом сам себе ответил: «Глаза у неё, в отличие от меня, всегда искрились жизнью.» Другие же частенько из-за тускло голубого цвета радужки во взгляде девушки отмечали некоторую холодность. На самом деле, в её голубых, как небо, ну или… как Арсений… глазах не было и капли холода. Шаст хохотнул от этой своей мелькнувшей в подсознании шутки, хоть и прекрасно помнил, что Арс ненавидит только две вещи — шутки про то, что он гей и когда его называют Сеня. Антон не принял руку девушки и поднялся сам, кряхтя и опираясь о стенку рукой. Нет, он не настолько ослаб, просто это внезапное падение, кажется, слегка его дезориентировало. Ему показалось, что приняв руку Иры, он мог бы случайно утянуть девушку на пол своей тяжестью, а ей могло взбрести в голову поцеловать парня ещё раз, что угробило бы его гораздо раньше, чем он планировал. Не объясняя причин своего поступка, актер, немного пошатываясь, поплелся к выходу. На недоуменный взгляд Иры, уже успевшей простить его за выходку с непринятием помощи, Шастун только хлопнул дверью и быстро-быстро, как только позволяло ему тело, побежал по лестнице. Он даже не успел подумать о том, как это выглядит со стороны голубоглазой. Безумно хотелось уйти от этого дома, безумно хотелось бежать, безумно хотелось курить и безумно хотелось избавиться от этих чисел, браслетов, тайн. Он не планировал сбежать из дома, как крыса с тонущего корабля, но это было единственным способом справиться с происходящим, не впутывая Иру. Импровизатор бежал по улице, вдыхая все больше воздуха в легкие, насыщая кислородом каждую клеточку тела, наслаждаясь каждым грёбаным звуком, будь то шелест листвы или рёв мотора проезжающей по дороге машины. Ему было приятно ощущать даже боль в ступнях от бега босиком по холодному асфальту. Он чувствовал, что еще жив. Он не смирился. И никогда не сможет смириться с тем, что ему не позволено быть счастливым с Ирой или любой другой не истинной. ОН ПРОСТО, БЛЯТЬ, НЕ МОЖЕТ. Он наконец остановился, понимая, как комично выглядит в глазах окружающих — его почему-то всегда заботило чужое мнение, даже если ему его выскажет какой-нибудь неотёсанный мужчина с улицы. Парень стоял посреди улицы в застиранной кофте с уже едва различимым рисунком, широких домашних штанах с катышками, он тяжело, сбивчиво дышал, но самым забавным было — отсутствие верхней одежды и ботинок. Всё-таки тонкая кофта и треники для 10 градусов были слишком лёгкой одеждой. Актер, осознав, что сбежать в таком виде далеко у него не получится, потопал в ближайший к дому магазин и купил там сигареты, а так как денег у него не было, заполучил он желанное лишь своим талантом к импровизированию и достаточной узнаваемостью у людей. Уже стоя на крыльце магазина, Тоша быстро расправился с шелестящей прозрачной пленкой на пачке. Ему достались дешёвые сигареты «Ялта» стоимостью 62 рубля и коробок спичек, который сердобольная продавщица сунула ему в руки в самый последний момент. После нескольких манипуляций с, очевидно, отсыревшими спичками Антон смог сделать долгожданный затяг. Ветер пробирался через тонкую ткань кофты к его изнемождённому телу, заставляя юношу ёжиться. Он поминутно переступал с ноги на ногу, чтобы не так сильно ощущать прохладу плитки, пока мерзкий сигаретный дым горьким слоем пыли направлялся прямиком в лёгкие. Закашлявшись в очередной раз, Актер выдохнул. — Уж лучше, блять, сдохнуть, чем в таком виде стоять на улице и курить эти убогие сигареты. — Антон проговорил это так горько и отчаянно, как будто он не сам пришел к такой жизни, как будто, он не сам себя убил.

***

Вернувшись в квартиру, парень заметил, что на крючке отсутствует пальто Кузнецовой. Да и сама девушка куда-то пропала. А она, к слову, очень плохо ориентировалась в Москве. «Она меня ищет?» — так было всегда, Шаст сначала делал, а уже потом думал. Зачастую приходилось думать уже о том, как справиться с последствиями своих действий. Он осторожным шагом подошёл к распахнутой настежь двери в спальню и был готов, как ему казалось, к любому, но только не к тому отвратительному виду. Его телефон, мирно пролежавший все это время под подушкой, издавал тихую системную мелодию. Запутавшись в простынях, наволочке и пододеяльнике, Антон едва успел поднять трубку до окончания гудков и финала уже приевшейся к мозгам мелодии. — Алло? — Парень не успел посмотреть кто ему названивал, но это было довольно очевидно. Он уже догадывался, что сейчас ему будет очень неприятно. — Шастун, твою налево, где тебя черти носят?! — Девушка была напугана до дрожи в голосе, казалось, что она едва не плачет, а еще Ира была явно обозлена на своего эмоционального бойфренда. — Д-да, Ира, прости. Я дома. Где ты? Тебя забрать? — Актер был немного напуган злостью голубоглазой и даже немного заикнулся, произнося заготовленные слова. — Я уже у подъезда. И нас ждёт серьезный, блять, разговор! — Кашлянув, она продолжила. — И если ты ещё раз съебешь куда-то без своего гребанного телефона и объяснения причин, мы расстанемся! Что-то внутри подначивало ответить Ире: «Тогда я могу уже собрать свои вещи?», но он не мог так поступить, только не с ней. М-да. От такого и вправду могло стать дурно, Кузнецова, такая растерянная, кричащая и хрипящая из-за больного горла, ищет даже не подумавшего о ней Шастуна. Вдруг, в уши актера ворвался ужасающий звук — леденящий душу стук, похожий на те, что бывают в сценах из фильмов ужасов — стук ботинком о металлическую дверь. «Ну покрайней мере, она не побежала за мной босиком…» Импровизатор быстрым шагом двинулся к двери и, тяжело выдохнув, повернул заедающую уже который месяц защёлку. На пороге квартиры стояла взлохмаченная темноволосая девушка, явно успевшая испытать весь спектр эмоций за все то время, пока Антон, изображая несчастного, курил на улице. Её расстроенные чуть прищуренные глаза с потекшей тушью дали понять, что она плакала, а её сдвинутые брови и руки, сжатые в кулаках, дали понять, что она очень зла. Эти эмоции — гремучая смесь, поэтому странно, что вместо удара, который импровизатор явно заслужил, голубоглазая разжала кулаки и крепко обняла его. Она обнимала застывшего парня, силясь понять, что заставило его так с ней поступить, и заливалась при этом чистыми, искренними слезами. На глазах Шастуна тоже появились слезы. Эту свою плаксивую часть он просто ненавидел, он ненавидел показывать свои эмоции, но сейчас он не мог по-другому, не мог оставить эту маленькую, хиленькую девчушку без любви и заботы, без самого себя. Или… мог, но не хотел? — Бедная, совсем замёрзла… — Юноша, не проронив больше ни слова, подхватил девушку на руки и, по-детски целуя в лоб, понес в спальню, чтобы отогреть её касаниями и теплом своего тела.

Один

Утром, Антон совершенно перехотел жить: перехотел просыпаться по утрам, перехотел видеть Иру, перехотел наслаждаться своей любимой едой, перехотел даже видеть тех, кто был ему дорог. Всю ночь перед его глазами мелькала та цифра, которую он так не хотел видеть, которую он боялся. Его внутренности скручивало, а голова болезненно пульсировала, будто напоминая о том, что совсем скоро он перестанет чувствовать даже это. А еще почему-то он опять думал о своих коллегах по работе, о своих друзьях. В большинстве своём его мысли занимал, конечно, Арс со своими неизменно дурацкими шуточками и синими, ярче и глубже, чем у Кузнецовой глазами. Но он думал о друзьях, просто думал о друзьях. Один. Он только один раз поцеловал Иру перед самым сном, желая извиниться за свой побег. Остался один поцелуй, решающий поцелуй. Теперь мальчишка обречён. Он ведь уже не сможет найти соулмейта и насладиться жизнью, у него уже нет права на ошибку. А ведь кто-то из фанаток сможет его «случайно» поцеловать… Теперь он умрет, умрет глупо, причинив близким людям много боли, он станет причиной убытков у шоу или даже причиной его закрытия. Актер почувствовал, как ему в спину дышит Кузнецова, та, что даже не догадывается об «особенности» шатена. Интересно, будет ли для нее шоком то, что у него был и возможно до сих пор есть соулмейт? Он не ненавидел Иру, не считал виноватой. Он любил ее, но любил как-то по своему. Как сестру? Нет, точно не так, в таком случае он не проводил бы с ней полные страсти ночи, не занимался бы с ней любовью как в последний раз, не доставлял бы ей удовольствие своей болью и ценой собственной жизни. Антон чувствовал жжение на запястье и безумную слабость во всем теле, но даже не думал бежать к врачам, ему хотелось провести остаток дней не таскаясь с анализами по всей поликлинике. Захотелось увидеться с кем-то действительно знаменитым и устроить самую масштабную пьянку в Москве, слетать в Париж и покататься на любимых горках в аквапарке… Он знал, что именно цифра один, та неизбежная отправная прямо в ад, когда-нибудь побудит его на глупости. Он даже составил себе что-то вроде списка желаний, какие бывают у безнадёжно больных. Шаст решил, что сегодня же должен встретиться с ребятами. Хватит откладывать. Пусть ему плохо, пусть ему будет больно их видеть, но… Он должен. Должен увидеть все эти лица. Дима, Арс, Сережа, Стас, И… Может быть, Воля? Нет, с ним он точно не сможет встретиться, но стоит записать ему небольшое видео, всё-таки он ценил и уважал Пашу. Похоже, решено. Забравшись под подушку и обнаружив там телефон с почти севшей батареей, он написал в телеграмм чат. Тот, который не был доступен фанатам, и ребята могли быть настоящими, пусть где-то грубыми и злыми, но настоящими. Забавно. Всего пять слов, это было похоже на задание Воли в «опциях». Даже при написании сообщения он вспоминал свою работу, своих друзей. Чувства будто обострились, он видел ребят везде, даже в этом обычном тексте. Ему будто намекали: «Тебе реально пора с ними попрощаться.» Возможно, у него просто началась горячка. «Сегодня в пять. Наш бар.» — «Нашим» бар стал тогда, когда у ребят вошло в привычку заходить именно туда после удачных съёмок выпусков или удачных фотосессий. И дело было не в его низких ценах на алкоголь или отношении бармена к посетителям, а в том, что когда-то давно там произошла встреча продюсера с ребятами, и именно там они обсуждали, можно ли наконец запустить импровизацию на телевидение. Как оказалось — можно. Конечно, посыпалась куча сообщений в ответ, но Антон даже физически, не то что морально, не мог ни прочесть их ни написать что-либо. Оставалось надеяться, что прийти сможет хотя бы один из их четверки. Даже если придёт только Стас, актер обрадуется и этому. Ему необходимо провести сегодня время не с Ирой. Хотел бы он ещё пожить.

***

Весь день Шастун провалялся в кровати, отмахиваясь от вопросов темноволосой тем, что он просто подхватил простуду и сопутствующую ей слабость, пока вчера бегал по городу в поисках сигарет. Кое-как парень смог отправить девушку за лекарствами им двоим, ведь Кузнецова вчера тоже пострадала от поисков забывчивого Тоши. Забавно, ведь этот её поход в аптеку он провернул, чтобы уйти на встречу с ребятами без скандалов и сложностей с объяснениями. В горле першило, а в голове был целый ураган мыслей, смешивающихся с чувствами. Паника, страх, грусть, предвкушение, — все это мешало импровизатору. Подхватив первые попавшиеся на глаза темные джинсы, юноша с трудом натянул их, сначала на одну ногу, а уже потом, собравшись с силами, на вторую. Потом, забравшись куда-то в глубь шкафа, нашел теплое зимнее худи цвета хаки и такими же рваными, несобранными и непродуманными движениями надел его поверх домашней футболки, натянув для тепла на макушку капюшон. Расчесываться, чистить зубы и в целом ухаживать за внешним видом не было ни времени, ни желания, ни сил. Немного пошатнувшись у порога, импровизатор напоследок оглянул пустующую квартиру и вышел, захлопнув с грохотом дверь. С собой у него было немного: мелочь, полуразряженный телефон, ключи от квартиры и пара таблеток цитрина. Таблетки давала ему Кузнецова весь день, желая, чтоб ее бойфренд поскорее встал на ноги, а он мог только прятать их каждый раз в свободной руке. Антон нёс с собой этакий импровизированный набор для выживания, чего уж тут. Путь до бара был тяжёлым, Антон постоянно терял равновесие и чуть было не падал, но вовремя правильно расставленные ноги и руки не давали ему очутиться в грязи. Запястье постоянно жгло и браслеты, бренчащие на каждом шагу, все больше раздражали и причиняли боль Антону. Он не выдержал и сбросил с руки пару особо громких украшений. Антон надеялся, что фанаты не видели, и не снимали его в таком состоянии, хотя… «Плевать, им простительно, возможно они больше не увидят своего кумира.» — Эти мысли острыми ножами вонзались в сознание Шаста, не отпуская ни на секунду и не оставляя места нормальным эмоциям и чувствам. Держась руками за все, что только существовало в пределах его маршрута, импровизатор прошёл к месту встречи, особенно осторожно спускаясь по лестнице вниз. Усевшись за самое примечательное и излюбленное место у молодежи, у барной стойки, Тоша решил взглянуть на время. 16'50 «Черт, я пришел рано, надеюсь я буду ещё в состоянии разговаривать, когда подойдут ребята. Удивительно, что я вообще умудрился доползти сюда так быстро. Может и не придётся умирать сегодня.» — мысли о смерти не вылезали из головы шатена, даже принудительно, — он все время встряхивал головой и пытался думать только о ребятах, и о том, что возможно, сейчас, во время встречи, все будет как раньше. Но почему-то едва он начинал думать о ребятах в его сознании появлялся образ смеющегося Арса. Как бы он не пытался себя отвлечь, если он не думал о смерти, то думал об Арсе. Ужасно. Антон не заметил как сзади подошёл Арс, не услышал, как тот сделал шутливое замечание о внешнем виде парня. Он понял, что кто-то пришел, только тогда, когда чужие руки заключили его в объятия. Такие мужские, дружеские, немного угловатые объятия, — это именно то, чего не хватало юноше. Ему не хватало Арсения. Развернувшись, чтобы наконец поздороваться, к своему удивлению импровизатор заметил, что с Поповым что-то не так. То ли актер слишком бледный, то ли угас тот огонёк, который заставлял его выдумывать бесчисленные подписи к фото и делать отсылки к произведениям, о которых слышал только он. Казалось, он был в таком же плохом состоянии как и Шастун. Импровизатор почувствовал, что его внутренности перестало скручивать, а голова на мгновение перестала пульсировать. Его сердце нещадно начало биться о рёбра, разгоняя уже почти остывшую кровь. Как только парень увидел Арса в свете неоновых лучей, исходящих от вывески над баром, он понял, что неосознанно хотел, чтобы пришел именно он, Попов. Тот самый брюнет, который постоянно шутит, что любит себя, хотя ребята уже давно догадались, что так он справляется со своей неуверенностью. Пусть с незамазанными мешками под глазами, легкой щетиной и морщинками на лбу, но такой же красивый, как и в их первую встречу. Граф. Его граф. Порой, в мужской дружбе трудно понять, где проходит та самая грань, определяющая геи ли мальчишки, или они лучшие друзья. Сейчас импровизатор понимал, что в их дружбе с Поповым этой грани никогда не существовало. Как-то не было в ней необходимости. Была только какая-то непреодолимая тяга друг к другу, которую каждый из них определял просто как хорошую совместимость, бывающую у многих людей с похожим чувством юмора. Антон и сам не понял, почему Арсений вдруг так по-новому посмотрел на него, он слово за секунду ощутил все возможные эмоции и зацепился за одну, в которой обычно был больше всего не уверен. Граф осторожно коснулся подбородка шатена и, не особо понимая, что именно он делает, подался вперёд. Как Шаст ответил на поцелуй Попова, его друга, мужика, даже не лучшего друга, просто друга, он действительно не понял. Как же он мог так раствориться в нем, в его голубых глазах, полных боли, которую видел лишь парень с кучей колец и браслетов? Он вдруг понял, что это конец, и свой последний поцелуй он отдаст своему другу. Другу — гею. Гею с маленькой дочуркой и наверняка любимой женой, которую он так тщательно скрывает. Арсению Сергеевичу Попову. Шастун не смог отдать свою жизнь Ире, Антон бы не посмел, он понял это сейчас. Он впервые попробовал на вкус другую жизнь, попробовал на вкус Попова и это был… неплохой конец. Конечно, не такой, какого он ожидал, но неплохой. «Так все эти взгляды в мою сторону, что, правда были наполнены любовью?» — Казалось невозможным, что юноша всего этого не замечал раньше. Импровизатор открыл глаза, думая, что это его последняя секунда, и отстранился от Арса, желая запечатлеть его образ и голубые, как бескрайнее море, глаза, но ни через секунду, ни через тридцать секунд он не умер. Дышать стало легче, а сознание будто наконец стало ясным. Тогда, мальчишка в полном шоке глянул на свое запястье и там красовалась цифра 2.

***

Три… — Я чертовски люблю тебя, Шаст. Четыре… — А где твоя…? Пять… — На ключице. Похоже, что я даже тут особенный. Сорок семь… — Мне жаль, Ира.