И стрелы не пробьют эту грудь

В этом мегаполисе редко бывает солнце. Эрос заметил это лишь на втором месяце проживания в мрачной многоэтажке. Эрос жутко зябнет, но он сам виноват — льёт проливной дождь, а он так спешил сбежать из душной прокуренной квартиры, что не позаботился об одежде. Жалкое, наверное, зрелище. Золотые кудри — потускневшие за несколько месяцев — намокли и липли к лицу, за шиворот сбегала струйка холодной воды, рубашка и джинсы промокли насквозь. Идеально для его души. Эрос перекатывает в руках мокрую сигарету и про себя отмечает, что ненавидит этот мир. Ему, миру, любовь не нужна. И сам Эрос тоже не нужен. Только злость, злость, да, а иначе не выживешь, только расчётливость и политика, только секс, бурный и грязный, только деньги и ненависть, но не любовь. Эросу становится смешно. Какая к чёрту любовь?! Любовь? Он запрокидывает голову и смеётся, смеётся в небеса, смотрите, смотрите, вы добились теперь своего?! Ты добилась своего, мама? Эрос закрывает глаза, и к счастью, дождь прекрасно маскирует горькие слёзы. Они стекают по щекам, по лицу, хотя каждый бог на Олимпе утверждал, что уж он-то точно никогда не будет знать горя. Разве девушка была виновата в его неосторожной влюбленности? Нет. Заслуживала ли она смерти за то, что влюбилась и была любима? Нет. И это не судьба, и не карма, а всего лишь озлобленная ревнивая богиня, которой не понраву пришлось, что восхищаются кем-то, кроме неё. Эрос ненавидит Афродиту, ненавидит мать, ненавидит Любовь и себя как часть этой Любви ненавидит тоже. Он не может так. Не выдержит, не вынесет. Бог любви не может жить без неё, это аксиома, это единственное, в чём был уверен Эрос, но теперь он не хочет влюбляться. Эрос хочет умереть.

***

Бизнес, да. Они называют это бизнесом, но кто Эрос такой, чтобы осуждать? Как будто Аид и Марс от того перестанут продавать оружие и стравливать народы. Как будто Афродита не сама с гордостью окрестила жриц своих шлюхами, проститутками, окрестила с улыбкой на лице, а Эроса тошнит. Любовью тут и не пахло. Впрочем, надо видеть лицо Гекаты — неплохая фармацевтическая компания у них с Деметрой, неплохая — когда он выкупает у неё зелье, способное убить бога. Но матери она не расскажет — Подземные, они такие. Тайн своих не выдают, а чужих — и подавно. Эрос думает о том, какой он — Смерть? Первое правило разумного олимпийского бога, — вбивала ему в голову мать, не приближаться к Подземным богам, но в особенности — к Танату. Жестокосердечный, так его звали. Убийца, убийца с большой буквы, его имя было почти табу, просто констатация факта, Танат — Смерть, созданная для богов. Эрос, однако, часто видел его издалека, потому что Смерть шествовала за Любовью также, как сам Жестокосердечный с неизменным безразличием смотрел ему в спину, и от взгляда этого было страшно и бросало в дрожь. Эта встреча должна была стать их первой и последней, и Эрос волновался, как не волновался никогда — такого гостя как Смерть, надо уметь принять. Кажется, это даже ненадолго оживило его, но время пришло. Так он сказал себе. Жидкость была сладкая, даже вкусная, способная прельстить неосторожного бога. Эрос лёг на кровать, глубоко вздохнул, чувствуя как по коже побежал холодок, сложил руки на груди и закрыл глаза. Любовь готовилась умереть.

***

Эрос открыл глаза. Белый балдахин над ним никуда не делся, дневной свет — тусклый и мутный, неизменно серый, тоже не погас. Судя по тому, что он по-прежнему ощущал мир, или зелье не сработало, или что-то другое. — Ненавижу… — Самому себе зашептал он. Эроса затрясло и шквал рыданий, сдерживаемых долгое время, заставил его жадно хватать губами воздух. На глазах выступили слёзы. — Ненавижу… Ненавижу. Ненавижу! — Заорал он, швыряя подушку в стену. — Почему? Почему не получилось?! — Я надеюсь, ты не против, я взял одну. — Эрос испуганно вздрагивает. Голос ему не знаком, но он такой холодный, что сердце застывает, покрывшись инеем. Голос ранит, потому что он как и сталь меча лишён эмоций и ему безразлично кого разить. Гость не выходит — выплывает — откуда-то с боку, но Эрос узнаёт его по уверенной, но неспешной походке и осанке. По мертвенной бледности и копне чуть вьющихся к концам черных волос. У Таната красивое лицо, аристократически тонкие и правильные черты, равнодушный взгляд тёмных, почти что чёрных глаз, но он внушает страх. Почти что ужас. От него веет холодом, тем самым, могильным, пугающим до дрожи. От него идёт суровым безразличием, настоящей беспристрастностью, холодностью к слезным мольбам бессчетных душ, что теряют близких, молчаливой, словно надгробная плита. Вот какой он, Смерть. — Почему… Почему я ещё жив? — С надеждой спрашивает Эрос, плюёт на почти смертельный ужас, разливающийся по венам, двигается к Танату ближе, смотрит с неподдельным интересом, но почти подобострастным ожиданием своего Отбытия. — Твоё время, — пепел от сигареты — седой, как Хронос, сыпется прямо на пол из его рук, из тонких длинных пальцев, облачённых в кожу перчаток. — Не пришло. — На безымянном пальце, прямо на перчатке, у него перстень — золотой, изящный, такой, что обязательно захотелось бы иметь падкой на красивые вещицы Афродите, а середина — ярко-синий камень, настолько яркий, что вызывает недоумение на фоне мрачности своего владельца. От него Эрос никак не может отвести взгляда. — Но я хочу. — Горячо возражает он. — Я уже умер, слышишь?! Я мёртв! — В его голосе сквозит отчаяние. В его голосе сквозит уже неприкрытая мольба, но какое дело до мольб Смерти? — Только мне, — холодно отрицает Танат. — Решать кто жив, а кто мёртв. — Эрос смотрит ему в глаза, чувствует как его словно затягивает в чёрную бездну, словно сжимает в тиски. — Я не приму тебя, бог. Эрос, оставшись один, шипит сквозь зубы. Танату придётся принять его. Он заставит Смерть принять его, будет пытаться раз за разом, пока не одолеет. В конце концов, что ещё кроме Любви может одолеть Смерть?

***

— Эрос? — Артемида шокирована, настолько, что даже не замечает того, что бог только что украл у неё стрелу. Одно из немногих орудий, способных убить бога. Стрелы Артемиды. — Здравствуй. — Голос у Эроса хриплый, прокуренный, синяки под глазами размером с пятак, взгляд потухший, потому что Эрос не любит. Эрос чахнет, вянет, как прекрасный, но теплолюбивый цветок на морозе, но не умирает. Пока что. Эрос сидит, свесив ноги с крыши двадцатипятиэтажного дома и хочет броситься вниз, но знает, что два золотистых крыла не позволят ему разбиться, как бы он не хотел. Впрочем, до золотистых им теперь далеко — они серые, серые и затвердевшие, такие, как их хозяин. Эрос зол на Таната, но верит, что в конечном итоге, у него всё получиться. И тогда он пронзает свою грудь стрелой, из последних сил отталкиваясь от бетона и падает вниз, заранее мёртвый. — Я не сдамся. — Угрюмо заявляет Эрос, глядя на Смерть как-то озлобленно. — Тебе придётся меня забрать, рано или поздно. Танат курит ещё одну сигарету, пускает дым изо рта в воздух, но взгляд у него всё такой же. И пальто это его — добротное, с виду дорогущее, чёрное, как, вероятно и всё, что он носит, бесит Эроса ужасно. — Я не приму тебя. — Вторит он и растворяется в толпе обычных смертных. — Ненавижу тебя, ублюдок. — Шепчет Эрос.

***

Нож он выторговал у Деймоса, потому что только у них, у Подземных ещё остались такие реликвии, нужные им, чтобы сдерживать Хаос. У него лезвие не из стали, а из стекла, но он острее любого стального оружия. Вещь изящная, пусть и пугающая. Но, раз титанов убить может, значит бога вроде Эроса — слабого и увядающего — прикончит запросто. Посмотрим теперь, Танат. Он почти что улыбается, при мысли о том, как бог Смерти будет выкручиваться в этот раз. Эрос наполняет ванную, ложится прямо в одежде, тяжело вздыхает — и принимается за дело. В этот раз у него почти истерика. Танат молчаливо следит за ним, сидит на стуле и постукивает пальцами по лезвию древнего ножа. — Это становится неудобным. — Холодно замечает Смерть. — Я ведь уже сказал, что не приму тебя, но ты продолжаешь звать меня. — Я хочу… — Эрос делает паузу. — Смерти. — Я и не заметил. — Безразлично отвечает Танат, и, надо сказать, Эрос удивлён тем, что ему знакома ирония. — Ты тратишь моё время. — Забрал бы меня сразу — не мучался бы. — Фыркает Эрос, вылезая из ванной. С него течёт вода, но бог того не замечает. — И знаешь что?! — Эрос сжимает кулаки, дышит глубоко, но становится рядом с Таносом вплотную, так, что пока бог Смерти сидит, он, Эрос, может смотреть сверху вниз. — Не такой уж ты и страшный. — Бросает он ему в лицо, и резко развернувшись, покидает комнату, не удосужившись взглянуть на реакцию Таната.

***

— Эй, ты! — Гермес нервно сглатывает ком в горле, но всё равно идёт за Танатом. Впрочем, даже если бы и ему было бы присуще высокомерие, никогда бы Смерть не обернулась на «эй, ты!» — Танат! — Бог-вестник возникает у него перед лицом. Гермесу приходится работать с Подземными, но с Танатом — очень редко. И он, если честно, этому рад. — Гермес. — Ничуть не меняясь в лице вторит ему Смерть, меланхолично глядя сквозь него. — Оставь его. — Сразу переходит к делу бог. — Оставь Эроса в покое! — Гермес выглядит довольно агрессивным. — Мне было видение. А я знаю тебя, Танат. Если ты обнажаешь меч — то без жертв в ножны не убираешь. Но Танат словно каменное изваяние — не реагирует. — Ты вообще слышал меня? — С опаской, но и со злобой воскликнул Гермес. — Перестань ходить к нему! — Я не хожу за ним. — Наконец изрёк Танат. — Он зовёт меня. — Ч-что? — Неверяще переспрашивает Гермес. — Я не хожу за ним. — Повторил Танат. Затем он наконец сменил позу, смерив Гермеса безразличным взглядом. — Он хочет меня.

***

— Скажи, ты способен чувствовать? — Это его седьмая попытка суицида, и Эрос уже даже не уверен ради чего он это делает. Просто из упрямости? — Все верхние говорят, что нет. В смысле, что ты такой от рождения — бесчувственный. Но всё-таки что-то же да ты чувствуешь? Танат рассматривает стену с таким увлечением, что впору засмеяться. — Ну, хотя бы что-то элементарное… Боль, страх? — Зачем они мне? — Отвечает Смерть, и Эрос вынужден признать, что тут он прав. — А… Сожаления? Или жалость? — Допытывается бог Любви. — Способен ты испытывать хоть какую-то привязанность? Танат курит, и Эрос ворчит что-то про то, что он мог бы хоть раз воспользоваться пепельницей. — Брат. — После длительного молчания произносит Смерть, но Эросу большего и не нужно. С Гипносом он работал ни раз, но вот парадокс — даже не думал, что его старший брат и сам Гипнос — близнецы. Только Гипнос напоминает снег в горных вершинах — белоснежные крылья, белесые волосы, светлые, льдинястые глаза, в которых едва-едва можно было заметить намёк на присутствие голубого. Танат был другим. Танат был бездной, чёрной и пугающей. С его глазами — чёрными дырами, с его бледностью и вороными волосами, с мрачным чёрным одеянием. Словно портрет скопировали, но раскрасили иначе. — Значит способен. — Тяжело вздыхает Эрос. — А у тебя правда перья из стали? Они встречаются взглядами и Эрос без слов узнаёт его молчаливое «да».

***

— Танат… — Эрос чуть замирает, впервые произнося его имя. Кажется, бог Смерти и сам удивлён, но виду не подаёт. — Скажи… — Эрос часто вздыхает, мнёт в ладонях смятую салфетку. — Если бы я позвал тебя… В смысле, не умирая, а просто… Ты бы пришёл? Танат глядит на него сосредоточенно, словно ищет что-то. Эрос знает, что его ответ будет вердиктом, но ещё и признанием его поражения. — Да. — Говорит Смерть, и этим всё сказано.

***

— Не соврал, значит. — Заключает Эрос. Танат молчит, но молчание это какое-то уютное, во всяком случае, для Эроса. Бог Смерти всегда немногословен, и к тому же, рядом с ним всегда холодно, но Эрос привык, так что даже не ёжится. — Я никогда не лгу. — Отвечает Танат. — Знаю. — Вздыхает Эрос. И снова тишина. Они сидят на лавке в каком-то небольшом парке, а напротив седая старуха кормит голубей. По взгляду бога, он догадывается, что должно. — Она?.. — С некоторой опаской спрашивает Эрос. — Да. — Кратко кивает Танат. — Как? — Тромб. — Эрос растерянно кивает, подмечая, что Танат поглядывает на перстень. В принципе, он уже понял для чего он ему, но одно дело понять, а другое — увидеть в действии. — Ты покажешь мне как это работает? Танат бросает на него короткий, но очень выразительный взгляд. Затем неспешно встаёт и направляется к скамье напротив. Эрос следит, затаив дыхание. Неожиданно слышится лёгкий звон, будто туго натянутую нить дёрнули. Старуха распахивает глаза — широко-широко, роняет батон на землю, готовясь упасть следом. Лезвие меча пронзает её спину лишь на мгновение — Танат молниеносным движением возвращает меч в ножны. Небольшой светящийся шар — душа — выскальзывает из разреза на её спине, а тело неуклюже падает на землю с отвратительно мягким стуком. Шар кружит вокруг бога Смерти несколько секунд, но затем его словно затягивает в камень перстня и он исчезает. На мгновение, на мельчайшую долю секунды глаза Таната оживают, меняются, чтобы почти сразу же потухнуть. Но Эрос всё равно замечает. — Что? Танат, что это? — Спрашивает он, но ответа Смерть не даёт.

***

— Эрос! Эрос! Чёрт возьми, Эр! — Эрос вцепляется в Таната так, что вызывает у него недоумение — он научился распознавать его эмоции, пусть и очень скупые на проявление. — Не смей поворачиваться спиной к матери! — Истерично верещит Афродита. Вся его ненависть, весь его гнев, постепенно сошедшие на нет рядом с Танатом, внезапно обожгли его. Он распрямил плечи, резко оборачиваясь, хотя пару мгновений назад хотел исчезнуть отсюда куда угодно. — Закрой рот. — Холодно отрезал Эрос. Афродита, несмотря на указание, рот наоборот — открыла, глядя на него с ошеломлением. — Как у тебя язык поворачивается называть себя матерью? Эрос даже отсюда чувствует страх Афродиты — не перед ним — перед Танатом. — Эрос, сынок, — у неё голос ребёнка, который просит родителя купить второе мороженое. — Вернись, а? Ну, ну хватит тебе. Милый, та смертная… — Психея. — Вот теперь могильный тон у Эроса. — Её звали Психея. И ты убила её, потому что она была красива. И потому что я любил её. — Бог смаргивает слёзы. — Я не твоя вещь. И я не обязан любить только тебя. — Эрос переводит взгляд на Таната. — Уведи меня отсюда. Танат кивает, и тянет его за собой вперёд, но Афродита всё же перебарщивает свой страх. — Это всё ты! Это ты! Ты с ним сделал! — Вопит она, в след богу Смерти. — Чёртово отродье, неудивительно что от тебя пыталась избавиться собственная мать! Время застывает, потому что Танат замирает тоже. Эрос испуганно вглядывается в его лицо, сжимает его руку, но знает, знает Таната таким не остановишь. Никто не уходил живым оскорбив Таната. И хотя Эрос ненавидел её, ненавидел до дрожи в коленях, смотреть как убивают её он не смог бы. «Беги», — передаёт он одними губами, но Афродита и так поняла, что перегнула палку. Что ж, в конце концов, умирать она никогда не стремилась. Танат, словно в замедленной съёмке, обнажает меч. Эрос метается взглядом от него к удаляющейся фигуре матери. Смерть не скрывает гнева, как Эрос не скрывает своего ужаса. Первое и единственное, что приходит ему в голову. Унизительно для бога падать перед кем-то на колени. — Прошу тебя… — Голос у Эроса слабый, — не тронь. — И он конечно осознаёт, как это всё глупо, как глупо умолять Смерть о пощаде, но что ещё он мог сделать? Танат смотрит на него, но его глаза — живые, да, и это хуже, чем если бы он вдруг рассмеялся — полыхают гневом будто пламенем. — Танат, умоляю… — В голове всплывают слова — не его, чужие, совершенно будто ниоткуда. Если ты обнажаешь меч — то без жертв в ножны не убираешь. Эрос хватается пальцами за лезвие, резко ведёт вниз, так что ранит пальцы. — Я встану за неё. — Севшим голосом заявляет Эрос. И глаза прикрывает — не от страха — вот оно, логичное завершение. Какой бы сильной не была Любовь, она не спасает от Смерти. — Хорошо. — Соглашается Танат. Эрос чувствует холод стали у своей шеи, но улыбается. Значит, он всё-таки победил. — Прими меня. — С улыбкой отвечает он. Мгновение переходит в секунды, секунды ожидания — в минуту, но Эрос слышит лишь звук стали, убираемой в ножны. — Нет. — Отвечает Смерть ошарашенному богу.

Никакой ты не Жестокосердечный, Танат.

***

— Что происходит? — Танат почти что лениво переводит на него взгляд. — Что происходит в тот момент, когда душа попадает в перстень? Эрос бросил курить. И сидеть под дождём в обнимку с виски. — Просмотр воспоминаний. — Нехотя отвечает Танат. — И ты… Видишь воспоминания каждого?.. — Да. — Это… — Эрос задумчиво качает головой. — Отвратительно. — Наконец заканчивает он. — Их же сотни, сотни миллиардов и в каждом столько порока, что… — Он умолкает, глядя на бога Смерти. Кажется, Танат уже догадывается о его просьбе. — Можно мне попробовать? Эросу почти жаль скромного мужичка, которого ограбили и оставили умирать, но ничего нового в этом нет. Танат у него за спиной, сжимает меч. Эрос надевает перстень на безымянный палец. — Подожди. — Он останавливает Смерть, чтобы сжать ладонь поверх руки Таната. — Сделаем это вместе.

***

На долю секунды Эрос теряет ориентиры. Ему кажется, что он стремительно падает в какую-то бездонную яму, но вот Джессика — мать этого человека качает его на руках, а вот он пошёл в первый класс, познакомился с будущей женой… — Невероятно. — Наконец выносит свой вердикт Эрос, возвращая перстень законному владельцу. Танат не отвечает, просто надевает его на палец. Они идут по тёмной аллее и вопрос сам собой слетает с губ. — Ты видел её? — Да. А потом Танат гладит его по щеке — совершенно не по-своему, но ужасно, просто ужасно и до боли так, как это делала она. Эрос обнимает его, утыкается носом в грудь, цепляется как за единственную опору, но прекрасно понимает, что дело вовсе не в ассоциациях.

***

Его стрелы не способны пробить его грудь, будучи выпущены из лука. Эрос знает об этом, поэтому лук демонстративно забывает. Танат курит, затем тушит бычок об обивку дивана. — Вот как. — Чуть более живо, чем обычно подмечает он. Эрос кивает, стрелу сжимает одной рукой. Он припадает к холодным губам, мягко, нежно, так, как ему свойственно и Танат не останавливает его. Но зато — Эрос чувствует это — он возвращается в норму. Это видно по вновь золотым кудрям и горящим глазам. Остаётся только одно. Сейчас! Наконечник плавно входит в бледную кожу, стрела, направленная нежной, но твёрдой рукой, пронзает цель.

Смотри, любовь моя, я заставил твоё сердце биться.