once again

      На улице погода отвратительная, но Джисону, честно говоря, откровенно похуй. Ровно так же, как похуй на то, что ветер на улице ужасно холодный, а он в лёгкой кожаной куртке — первое, что под руку попалось; и в чёрных кедах своих любимых, которые с ним вот уже второй год и в метель, и в мороз. Только сейчас на улицах лужи почти по щиколотку, и кеды промокают за долю секунды.       Джисону поебать вообще.       Ветер холодный с каплями мокрого снега, который даже на снег не похож — просто дождь, отвратительный дождь, в лицо неприятно прилетают, и парень мысленно благодарит всех существующих и несуществующих богов за то, что шарф тоже под рукой оказался. Поэтому кутается в него сильнее, пряча больше половины лица, и музыку в наушниках громче делает, чтобы совсем не слышать окружающий его мир.       Музыка, конечно, не глушит мысли полностью, но хоть немного успокаивает, и парню не хочется разъебать всё, что попадется на глаза.       Хотя, нет. Хочется.       Кеды намокают так, что выжимать можно, но Джисону всё ещё похуй, поэтому каждая попавшаяся на пути грязная лужа оставляет свой след в обуви парня. Дождь всё ещё в лицо, а волосы вымокли так, будто он только что из душа. На улице почти безлюдно, ведь в такую противную погоду все предпочитают сидеть дома, и парню от этого как-то немного спокойнее: нет этих непонятных, иногда даже осуждающих взглядов. Он сигарету из пачки и зажигалку из кармана ледяными руками достаёт, и раза три пытается зажечь, до того, как у него это всё же получается, потому что ветер опредёленно против. Он скуривает быстро и, с последней затяжкой, бросает куда-то вникуда громкое:       — Да пошёл ты нахуй, Со Чанбин.       Джисон со злостью лужу пинает, словно футбольный мяч, брызги разбрасывая в радиусе метра, и кулаки в карманах куртки сжимает сильно, больно впиваясь короткими ногтями в кожу ладони. Парень заворачивает во дворы и немного радуется где-то внутри, что вот-вот дойдёт до дома, но сильные руки разворачивают его и спиной к ближайшей стене прижимают. Хан сначала пугается немного, а затем несколько секунд смотрит на парня напротив удивлённо, потому что и подумать не мог, что Чанбин за ним пойдёт. И неважно, что Чанбин пытался нагнать его от самого своего дома и периодически даже пытался докричаться, чего, конечно же, Джисон не слышал — в наушниках же.       — Иди со своим Феликсом трахайся, раз тебе его компания приятнее моей будет, — выплёвывает парень и из хватки старшего вырваться пытается, но тот держит крепко, не давая и малейшего шанса на побег.       — А я с тобой хочу.       Старший прижимается к Джисону всем своим телом, и языком по губе проводит, а тот кусает за губу больно и отворачивается, пытаясь перекрыть все попытки поцеловать его. Чанбин рукой свободной за подбородок младшего хватает, разворачивает лицом к себе и держит крепко, чтобы не отвернулся снова. Целует жарко, настойчиво, мокро, а у Джисона ноги подкашиваются и, если бы не стена с одной стороны, и Чанбин с другой — точно бы свалился на мокрую землю. Свободная рука старшего с талии на ягодицы спускается и сжимает сильно; Чанбин колено между ног младшего устраивает и улыбается гаденько так — потому что Джисон сдается, выдыхает шумно, и отвечает на поцелуй, издавая тихий полустон.       Джисон понимает, что в очередной раз проебался.