.yellow flicker beat

У Жени в сердце полыхает дикий, яростный огонь. Он рвётся наружу, охватывает всё его худое, хрупкое на первый взгляд, существо. Он горит невидимым пламенем, танцует на бледной коже и пляшет в глазах желтыми, оранжевыми и красными искрами. И Шакулин обжигается. Неосторожный, он тянет руки к необузданной стихии в первый раз и совсем, казалось, не боится. От каждого прикосновения его холодных пальцев вверх по рукам бегут дорожками огоньки. Они больно жгут, прилипая и оставляя ожоги, видимые только Шакулину и остающиеся напоминанием. Сердце Жени не имеет пристанища. Шакулин понимает это не сразу. Куда бы Женя ни пошел, от него в разные стороны стремительно разбегается пламя и не тухнет. Шакулин не понимает, почему этого никто не видит, и пугается, чувствует охватывающий его ледяными лапами страх, и Женя чувствует его тоже. В его глазах пляшет чечетку ярость, потому что Шакулин оказывается такой же, как и все. Только вот он ошибся. Ведь вскоре страх Шакулина приобретает совсем иной характер. Он боится спугнуть то, как оказалось, нежное и плавное. То, что Женя проявляет к нему так осторожно, всё равно ему доверившись. И Шакулин боится потушить кострище. Только Женя и есть огонь. Беспризорное, свободное пламя. И он захватывает Шакулина. Захватывает в цепкие языки: красные, оранжевые, желтые – они скользят по коже, добираются до каждого участка тела и жгут. Жгут непривычно приятно, но всё же больно. Шакулину жарко, он рычит, но вырываться не пытается, только сам отдаётся в горячие лапы. Плавные, извивающиеся, лёгкие, но ощутимые так явно. От их поцелуев летят искры и остаются пятнами. У Жени в глазах отражается безумие. Шакулин думает, что приручил его. Он очень сильно ошибается. Словно буйный жеребец Женя продолжает биться за свою свободу, а огонь бежит впереди своего человеческого обличия словно по вылитой керосиновой дорожке. Он обжигает людей ему встречных, совсем не похожий на тот, что пусть и бушевал в руках Шакулина, но милостиво. Тогда он не оставлял ожогов, как в первые разы, только следы от красных до чёрных в порывах грубой страсти. Сейчас же пламя было настолько яростным, как никогда до этого. Оно бежит. Бежит и Женя. И его трясло как осиновый лист на ветру от боли и обиды. Такова была его природа – обиженная, пропитанная горечью страданий. Женя пытался расправиться со всеми, кто хотел приблизиться и захватить его, отправить их в горячий, как сам ад, плен. И подпускать к себе Шакулина тогда было огромной ошибкой. Женя проклинает себя. Шакулин пытается его найти несколько дней. Они стоят на лестничной площадке, Женя смотрит на него и курит, а в глазах в тот момент что-то тухло. Тухло так же стремительно быстро, как когда-то распространялось. Кто-то жестокий тушил огонь в его душе. На самом деле Шакулин никогда не забудет случившегося после. Как огниво, взметнувшись под самый потолок, падает на пол и остаётся тлеть на жалкой сигарете в дрожащих, ужасно тонких и длинных пальцах Жени. Шакулин смотрит на огонёк, и его охватывает страх, что вот-вот он потухнет насовсем. Женя дрожит, хватаясь за волосы, шепчет слова ненависти и грязные проклятия в сторону Шакулина. За какие-то пять дней у него совсем не осталось сил. И он боится впервые за несколько лет. – Что ты наделал? Шакулин в точности до мелочей помнит, как умирали красные, желтые и оранжевые искры: сбегали вниз по синеющим на худых руках венам и, перегорая, опадали пеплом на грязный пол. Шакулин пытался их поймать. Женя тоже. И Шакулин помнит это неприятное, невесомое ощущение пепла на своей коже от прикосновения Жени. Это пугает. А у Жени нет сил его даже прогнать. Шакулин уходит сам, но после приходит ежедневно. Женя не открывает дверей, лишь смотрит в маленький глазок и опускается на пол. Шакулин сидит под его дверью и что-то говорит, а Женя и не запоминает. Он слушает его голос, такой близкий и далёкий одновременно, и, казалось, живет только в этот момент – с двух дня до четырех вечера. Женя переосмысливает себя. И однажды открывает дверь, не дав Шакулину даже постучаться. На руках Жени пляшут искры. Оранжевые, красные, желтые. И Шакулина невыносимо обдаёт жаром, но он решительно шагает в квартиру, закрывая дверь за собой. Всё меняется. – Я не могу позволить больше тебе уйти, Вась. Шакулин мягко притягивает Женю к себе, тихо шепча, что чёрта с два тот от него избавится. И он слышит тихий треск, словно кто-то зажег костёр, и непонимающе смотрит Жене в глаза, замечая мягкую, такую родную улыбку. Женя находит своё пристанище на поленьях чувств Шакулина. Замшевших, оставленных в старой поленнице давным давно и ждавших своего часа. Шакулин и забыл, каково это, но чувствовал, как всё встало на свои места.