Процесс

Дождь начал накрапывать относительно недавно, постепенно усиливаясь, будто стараясь пересилить человеческие голоса. В зале было многолюдно. Старый судья в белом парике безуспешно стучал молотком по столу, призывая присутствующих к порядку. Какофония звуков только усилилась, стоило приставам ввести в помещение подсудимого. В процессе разбирательства парень несколько отстранённо отвечал на вопросы прокурора, будто не осознавая, где находится. Большую часть времени за него говорил адвокат, изредка получая подтверждающие кивки своего клиента. Ярый приверженец длинных и пафосных монологов – он был готов зубами выгрызать это дело. Юноша вздрогнул, выныривая из мыслей, лишь, когда судья напрямую обратился к нему: – Подсудимый, у вас есть право последнего слова. – Ваша честь, мой подзащитный… – Да, Ваша честь, - парень перебил адвоката, несколько устало поднимаясь со скамьи. – Следствие ведь интересуют причины, не так ли. Я любил его. И изменил. После примирения все шло как обычно, правда с некоторой осязаемой неловкостью между нами. Но рано или поздно отношения вошли в прежнее русло, а я поклялся взвешивать свои слова и решения. Однако не учёл расстояния, времени, человеческой психологии – внешнее «примирение» не было подкреплено внутренним. Мы оба потеряли опору – веру в партнёра. Нельзя построить дом на сгнившем фундаменте. Вот и наш не выдержал. Пошёл мелкими трещинами, пока весь свод разом не обрушился, – и он замолчал. - Это всё? - Да, Ваша честь. Остальное – это только следствие. - Ваши показания будут учтены в ходе общего рассмотрения судом второй инстан… …Парень сел на кровати, вздрагивая от первого раскатистого удара грома, и провёл рукой по волосам. Затем откинул плотные шторы, вглядываясь в кромешную темноту ночного неба, чуть жмурясь от ослепительного росчерка молнии, за которой последовал второй раскат облаков. Жизнь хотела продолжаться.