я тоже пойду за тобой куда угодно.

— «Томми…» Я открываю глаза, приводя дыхание в порядок. На часах три часа ночи, а я просыпаюсь уже в четвертый раз. Так уже которую ночь подряд: сначала не могу уснуть, погружаясь в собственные мысли, ныряя с головой в скорбь и гнев, а после, только засыпая, снова вижу все, будто, наяву. Снова, как в первый раз. Смерть Терезы, огонь повсюду, кровь, зараженные и… Ты. Среди всего этого ночного кошмара умоляешь то убить, то спасти тебя, то рычишь и пытаешься зарезать меня ножом, то отчаянно просишь помощи и прощения. — «Томми, пожалуйста, Томми…» Отвожу затянутый мутной пеленой слез взгляд от крыши того, что мы теперь называем нашими домами здесь, в Тихой Гавани. Мне повезло: каждый раз поворачивая голову, вижу океан и розовое небо, и эта картина полнейшего штиля успокаивает. Тут кажется, будто, все мои сны никогда и не были реальностью, а ты не умирал. Здесь действительно тихо, особенно на рассвете. — «Мы проделали вместе такой путь. Многие стольким пожертвовали, чтобы это место стало реальностью». Тихо, чтобы не разбудить Минхо на соседней кровати, встаю и выхожу из укрытия. Наверное, называть подобные места укрытием уже вошло в привычку. Теперь это наш дом. Вот только я не чувствую себя здесь так, как некоторые из моих друзей, наших друзей. Кто-то спасал нашу жизнь, кто-то прикрывал нас от пуль. Столько людей погибло из-за меня, хотя, я ведь мог сразу сдаться, если бы я только знал. Сейчас соленая вода почти у моих ног, но я останавливаюсь, чтобы в который раз взглянуть на твое выбитое на камне имя.  — «Это место создано для всех нас. Приходите сюда и вспоминайте». Я помню тебя. До сих пор обожаю твое счастливое лицо. Ты улыбался даже в самые тяжелые моменты, держал нас вместе и не давал мне унывать. Ты мой лучший друг, и мне жаль, что не успел сказать тебе. Я собирался, правда, когда все это закончится, когда мы выберемся из последнего города Порока с сывороткой и десятками спасенных жизней. Но я не успел сказать, что люблю тебя. Видишь океан, Ньют? Надеюсь, что да. Я бы отдал все, чтобы ты сейчас стоял здесь рядом со мной. Чувствую, как первые слезы начинают скатываться по щекам. Мое помятое от недостатка сна и большого количества слез лицо сильно контрастирует с этим умиротворенным красивым местом. — «Так выпьем за тех, кто не смог сюда добраться. За друзей, которых мы потеряли». Я видел смерти сотен людей, прощался с друзьями последний раз, но твой уход ранил меня сильнее всех. Даже на волоске от полной потери контроля и себя, ты боролся. Я восхищаюсь и скучаю по тебе, по твоим светлым волосам и темным глазам. Твоя смерть была решающей для меня. И это именно я был тем, кто убил тебя, кто воткнул нож в твое сердце. Я падаю на колени на мокрый песок почти у самых волн. Воспоминания снова окутывают меня, а слезы не позволяют увидеть хоть что-нибудь. Прошло около двух недель, как мы в Тихой Гавани. Люди потихоньку успокаиваются и расслабляются. Безопасность — то, о чем они так долго мечтали. Но внутри меня все громче и громче. Каждая мысль о тебе с каждым разом причиняет все более сильную боль, а твои слова, которые ты оставил мне перед смертью, оглушают меня. Я говорю о твоем письме, которое всегда теперь со мной. Не расстанусь с ним ни за что. Два листа бумаги, которые я прямо сейчас раскрываю снова, пытаясь остановить слезы, чтобы не закапать и не размазать чернила. Мне даже читать его не нужно, я знаю его наизусть. Это то, чем я занимался все эти две недели — читал твое письмо. «Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса, и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак… Я повторяю их снова и снова, как молитву, и все вспоминаю». А я повторяю их имена, потому что все еще нужен некоторым из своих друзей, живых друзей, которые надеются, что я снова вернусь, заговорю с ними. Это еще далеко не конец всего. Я все еще, наверное, им нужен. Но я не хочу без тебя. Просто не могу быть прежним, когда у меня отняли жизненно важную часть. Мои глаза опять забегали по строкам, написанным твоей рукой. Ты уже знал, что умрешь, когда писал это письмо, да? «Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд, в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами». О, тебе бы определенно понравилось в Тихой Гавани, приятель. Я, наверное, еще держусь только из-за этих нежных восходов солнца и насыщенных закатов. «Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно». — Я тоже, Ньют, слышишь? Я тоже пойду за тобой куда угодно, — шепчу я надорвавшимся голосом. «Прощай, дружище» Я не готов прощаться. Не был готов вчера, не готов сегодня и не буду готов ни завтра, ни когда-либо еще отпустить тебя. Я вдруг успокаиваюсь. Почему я не додумался до этого раньше? Видимо, я тоже боец, да? Я забыл про пистолет с глушителем у меня под кроватью. Сам, не успевая за своими ногами, буквально бегу в дом. Так иронично. Мы всегда так сильно боролись за жизнь, каждый гребаный день бежали от смерти, а сейчас я бегу ей навстречу. Так же быстро, как в Лабиринте, спасая себя и других. Хочу спасти себя от жизни без тебя. Зайдя внутрь сооружения, стараюсь не смотреть на спящие умиротворенные лица друзей, а, подойдя к кровати, борюсь с сонливостью и сознанием, которое бьет тревогу, умоляя, чтобы я просто лег спать и обдумал все утром. Но я знаю, что потом я передумаю, а это будет означать неопределенное количество таких же похожих один на другой дней. Дней, наполненных болью и страданиями. Сейчас или никогда. Все-таки кидаю последний прощальный взгляд на Минхо, ради которого мы и затеяли это все. Обратно, к океану, я иду намного медленнее. Чего бы ты не хотел всеми фибрами своей души, такова человеческая сущность — мы хотим жить. Желание умереть неестественно для людей. Тяжело драться с военными, с зараженными, но еще тяжелее сейчас вести борьбу с самим собой. — Я иду, Ньют. Я знаю, что все нужно сделать быстро, не обдумывая. Ощущаю, как весь груз, будто падает с моих плеч, как только дуло пистолета касается моего виска. Будто по привычке, я нажимаю на курок. Зачем держаться за жизнь, в которой нажимать на курок и убивать — обыденные вещи? Тихая Гавань мгновенно исчезает перед глазами, сменяясь темнотой, и я теряюсь. Закрыв глаза, падаю в эту черную мглу, я отключаюсь. Надеюсь, этим утром я проснусь, а ты будешь рядом.

***

— Я, кажется, пьян, — говорю я, снова ощущая свое тело. Я выжил. Весь сброшенный груз снова взваливается на мою спину. Я не понимаю, что происходит, — Что за херня? — и я молюсь, чтобы мне не показалось, что ты засмеялся в эту же секунду. Да, прямо как раньше. — Сам не знаю. Рецепт Галли, секрет фирмы, — Я распахиваю глаза. Ты прямо передо мной. Настоящий ты. Не зараженный и обезумевший, как в ночных кошмарах, которые когда-то были реальностью, а веселый и счастливый, — Эй… Ты чего? — Где мы? — Томми, все в порядке? — ты выглядишь действительно взволнованным. — Ты же еще не знаешь мое имя. Я вспомню его в драке с Галли, — ты мягко улыбаешься в ответ, но я, почему-то, вижу нотки сожаления в твоих глазах. — Так было там, в Лабиринте, я помню, да, но это другой Глэйд. Не тот, что был на земле. Оглянись вокруг, — и только сейчас, наконец взглянув дальше твоего лица, я понимаю, что вокруг только просторы природы и, наверное, где-то неподалеку есть город. Нас не сдавливают стены лабиринта, — Я так рад тебя видеть, но ты должен был долго жить. — Не смог без тебя. Я… — и по непонятной причине я не могу превратить свои чувства в слова, чтобы ты услышал меня. — Я тоже, Томми, — мы заключаем друг друга в объятия, и я наконец действительно дома, — В тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно, потому что не смогу отпустить тебя одного, потому что, узнав тебя, я понимал, что больше не смогу жить без твоего присутствия. Я нашел для себя то верное решение, о котором ты говорил. Я счастлив с тобой.