Куда бы ты не пошел, я буду рядом.

— Пожалуйста, Томми. Он все еще сражается с этой заразой. Ньют изо всех сил пытается сохранить крупицы разума, не превращаясь окончательно в шиза. Он хватает Томаса за футболку и дергает на себя. — Томми... Рядом гремит взрыв и, кажется, это становится точкой невозврата. Удар, еще один удар, безумные глаза, желание убивать — все это перед Томасом сейчас. Это не его Ньют. Он теряет себя. Он не борется. — Нет, Ньют! Потерпи, прошу тебя, — кричит Томас. Где же, черт возьми, сыворотка? Лезвие ножа сверкает в ночи, и все происходит слишком быстро. И наступает тишина. Нет больше хрипения шиза, нет больше умоляющего Ньюта. Есть только нож в его груди и предсмертная агония. — Нееет! *** Томас резко открывает глаза. Неяркий солнечный свет заполняет комнату, а за окном раздаются крики птиц. Парень садится на кровати, непонимающе разглядывая предметы вокруг. Где он? Это новый лабиринт или испытание? Томас замечает фотографию на прикроватной тумбочке. Это он и Ньют. Вместе. Улыбаются? — А, Томми, наконец-то ты проснулся! — Томас дергается словно от удара и смотрит в сторону двери. Нет, не может этого быть. Это Ньют. Живой, настоящий Ньют, который улыбается и выглядит счастливым. Он здесь, прямо напротив Томаса. — Ну ты и соня, — хмыкает иллюзия, как мысленно уже называет его про себя Томас. — Я даже успел приготовить твои любимые блинчики, а ты все спишь. — Ньют? — негромко спрашивает Томас. — Я за него. В чем дело, Томми? Ты будто приведение увидел, — Ньют плюхается на кровать и наклоняется ближе к лицу растерянного парня. — Ты заболел что ли? Выглядишь так себе, если честно. — А где ПОРОК? Что это за место? — Томми, ты вообще о чем? — Ньют хмурится. — Какой еще ПОРОК? — Ну, организация такая. Они заперли нас в Лабиринте, потому что случился Апокалипсис. И они искали лекарство и убили многих из нас, — сумбур в голове Томаса и не думает проясняться. — Тааак, я все понял. Кажется, кто-то пересмотрел много ужастиков на ночь. Я же говорил Минхо, что ты слишком впечатлительный. Поколочу его, — ругается блондин и проводит рукой по волосам. — Ты погиб. Я убил...тебя. — Томми, ты чего? — Ньют меняется в лице. Заключает в ладони лицо Томаса и наклоняется еще ближе, полностью заполняя собой личное пространство. — Я здесь. С тобой. Это просто плохой сон. Вот и все. — Сон? И нет никакого Апокалипсиса? — Томас сглатывает. Он хочет отчаянно поверить, что это правда. Что этот Ньют — его правда. — Ну, если только не считать Минхо и Галли, опустощающих наш холодильник ежедневно, за катастрофу, то мир вполне себе цел и невредим, — и снова теплая улыбка Ньюта, и снова Томас ощущает себя в безопасности. — Спасибо, — шепчет Томас. Ответом ему служат губы Ньюта на его собственных. Он буквально теряется в этом ощущении. Теплый мягкий поцелуй, который сносит голову напрочь. Он прижимает Ньюта к себе еще ближе, с таким напором желая раствориться в нем, слиться в единое целое, стать больше, чем просто пара парней (или друзей), живущих под одной крышей. Его мальчик с ним, и он жив. — Воу, полегче, — тяжело дышит Ньют, прерывая поцелуй. — Что тебя так завело? — Ты. Я так люблю тебя, Ньют. И так боюсь потерять. — Ты глупый, Томми! — блондин улыбается и легонько целует Томаса в нос. — Я всегда буду с тобой. Куда бы ты не пошел, я буду рядом. До самого конца. Вместе. Ты и я. — Я в раю? — Мы в раю. И еще блинчики. Так что вставай завтракать, — весело произносит Ньют и перекатывается на другую сторону кровати. Он растрепанный, но такой домашний, такой близкий, такой родной, что у Томаса перехватывает дух. Это ли счастье для него? — Может, проведем время поинтереснее? — хмыкает Томас и откидывает в сторону одеяло. — Эй, уважай мой труд, лентяй. И сегодня была твоя очередь готовить. Вставай! — Ньют хватает подушку и кидает прямо в Томаса. — Сам лишаешь себя удовольствия, — смеется Томас, наблюдая, как недовольно бурчит себе под нос Ньют, удаляясь на кухню. В этот момент раздается вибрация, и парень замечает телефон на полу. Черт, как странно, что он вчера не раздавил его. Номер абонента неизвестен. — Алло? — Томас все же отвечает на звонок. — Это ты? — взволнованный женский голос настораживает. — Эм, я Томас. — Томми, наконец-то! Боже, это ты. — Я не понимаю... — Пожалуйста, запомни, что ПОРОК — это хорошо. Мы делаем все правильно. Жертвы необходимы, но мы сможем спасти гораздо больше. — Кто ты? — внутри Томаса все холодеет. Что это за шутки такие? — Ньют верил в тебя, Томас. — Откуда ты знаешь Ньюта? Твою мать, кто ты? — короткие гудки лишают парня шанса услышать ответ. Что происходит? Вопросы не устают заполнять голову Томаса. — Ньют! — кричит Томас. В ответ тишина. Пугающая звенящая тишина, словно в доме и нет никого. Солнечный свет угасает, а за окном тихо и пустынно, словно все медленно вымирает. — Ньют, ответь мне, где ты? — Томас спрыгивает с кровати и бежит на кухню. Точнее в место, где он думает, что находится кухня. Только ее там нет. Там руины. Томас словно попадает на войну, где здания рушатся, люди вокруг гибнут, и надежды совсем нет. Кто-то хватает его за руку. Резко дергает на себя. Слишком знакомо. Слишком близко. — Пожалуйста, Томми. — Нет, нет, нет, нет, — кричит Томас. Снова этот сон. Снова мертвый Ньют. Это не правда. Блажь, ложь, игра иллюзий — все это проделки разума. Это день сурка, не иначе. — Томми. Нож в груди Ньюта и смерть, застывшая в глазах. Пожалуйста, остановитесь. — Нееет! *** — Прекрати его мучить! Хватит! — Тереза кричит и пытается вырваться из крепких рук Дженсена. Слезы текут по щекам девушки. Она видит, как медленно сходит с ума Томас в этой лаборатории. Он словно мышь для эксперимента, вот только здесь бьют по больному — создают того, чего нет, а потом отнимают. С Минхо творили ужасное, но то, что делают с Томасом, в разы хуже. Ведь Ньют мертв. Томас не спас его. — Это была твоя идея, дорогуша, — шепчет Крысюк, больно дергая Терезу за запястья. — Мальчишка спасет планету, лишь немного пострадая. — Немного? Немного? Это бесчеловечно. — Нет, Тереза, — Ава Пейдж на удивление спокойна, учитывая какие крики раздаются за закрытой дверью. — Это всего лишь жертва ради общего блага. Потому что ПОРОК — это хорошо. Потому что ПОРОК создает лекарство.