Ведь я пою для Вас.

Ведь я пою для Вас… ... завязав покрепче нервы… Играй, гармоника, играй, Мы на земле искали рай, И он, казалось, был немыслимо далёк. А до него рукой подать... *** «Лето покинув, в тревожную зиму поезд влетел…» Поезд с ее персональным вагоном в составе. На подъезде к городу началась метель, подтвердив ещё раз правильность её выбора в пользу вагонов и рельс. Мало удовольствия для неё болтаться в небе, в то время как пилот самолета, в который раз пытает счастья, заводя на посадку крылатую машину. Нет, уж лучше так… Медленно, тихо, под мерный шум колёс. Хорошо спится и хорошо думается. Впрочем, думать то сейчас совсем не хотелось. Как и смотреть в окно. Слишком знакомые виды вокруг. И на душе сразу тревожно, да так, что пробирает до дрожи. Знакомый ей эффект. С этим городом у неё всегда так. Словно приоткрывается дверь в прошлое... Не хватает только старого-доброго радио да баритона друга Миши, льющегося из динамика, со своим вечным хитом. Вдоль нашей юности вдвоём Мы тихо, тихо поплывём, На каждом спуске узнавая каждый дом... Раздраженная собственной реакцией, резко задернула штору – насмотрелась, хватит! Машинист намеренно протянул состав, так, что её вагон оказался чуть дальше здания вокзала с большими синими зеркальными стеклами, там, где начинался кованный забор, в котором имелась калитка. Привычный трюк, позволяющий ей прошмыгнуть никем незамеченной, минуя вокзальную толпу. Пожелала доброй ночи своей команде (на сегодня их пути расходились), накинула шиншилловый полушубок и вышла на перрон. Выдохнула воздух, изо рта повалил пар. Улыбнулась. И курить не надо – эффект тот же. Лёгким кивком головы поприветствовала представителя концертного агентства, встречающего её на перроне. В машине ехали молча. Честь и хвала! Знали её требования и характер. Встретить, выказать уважение – да, донимать разговорами – нет! − Лепс! − неожиданно нарушила молчание сама, увидев афишу у дороги. Фамилию друга произнесла по-особому, в характерной для неё отрывистой манере. Словно объявила его со сцены. − О, концерт был сегодня! Почти пересеклись. Отобрали друг у друга зрителей. Кого винить? Трудно устраивать разборки , когда в твоих директорах ходит собственная дочь. − Да, но выступление было не совсем… удачным… − представитель концертного агентства замялся. Лепс и неудачное выступление?! Как-то не вязалось… «Нажрался что ли, Гришка»?! − И что это значит?! – вслух свой вопрос сформулировала куда более корректно. − Перед концертом Григорий Викторович был очень… напряжен… Невольно улыбнулась. «МегаАрт» бил все рекорды политкорректности, отзываясь о её коллеге по цеху. В данном случае фразу «очень напряжён» следовало понимать, как давал разгон так, что всем, окружающим его в этот момент, было мало места. − Он спел всего пару песен, а потом, извинившись, сказал, что не может больше продолжать, причины не обьяснил и ушёл со сцены. − Ого! Вынула сигарету, закурила, достала телефон, нашла нужный ей контакт, нажала кнопку «позвонить». Пару гудков и неуважительный сброс звонка. Повторила. С аналогичным эффектом. − А как здоровьице? − Больным он не выглядел. «А пИАным»? Хорошо помнила, как её друг в этом же самом городе уже выкидывал подобный фортель, едва удержавшись на сцене в вертикальном положении (исключительно благодаря охране). "Ох, что-то не клеится у тебя с моим городом, Гриш". Свой последний вопрос оставила невысказанным. В продолжение разговора представитель агентства посетовал на юридические коллизии, которые теперь могли возникнуть в связи с этой ситуацией… Представители обеих сторон сели с пристрастием перечитывать заключенный договор. «Какие коллизии, бл…?! Проспится и споёт лучше прежнего. Попадет лишь на стоимость аренды. И поделом! Надо отвечать за свои маленькие-большие слабости». − Он не намерен переносить выступление. Он просто его отменил, − добавил мужчина, словно в ответ на её мысли. Тот же контакт в телефоне на этот раз другая кнопка − «сообщение». «Поболтаем, Гриш»? Отправлено. Доставлено. Прочитано. В этот момент, не выдержав распирающей его информации, в разговор нерешительно вмешался водитель, – его жена тоже была сегодня на концерте. Рассказала, что всё действительно выглядело довольно странно. Певец был весь на нервах, раздражался по мелочам, а потом и вовсе ушёл без объяснений со сцены. Зрители ещё долго не расходились, то и дело выкрикивая его имя. Сигнал о новом сообщении. Обратила свой взгляд на экран телефона. «Поболтаем непременно, дорогая… как-нибудь в другой раз… Сладких снов!» «Чёртов засранец»! Недовольно скривила губы. − Где он остановился?! − «Вилла де Виль». Знаете это место? Отрицательно покачала головой. − И неудивительно. Открылась совсем недавно. Гостиница снята вся только для него и его команды. «Шикуешь, Гриш». Её саму везли в старую-добрую «Плазу», которая под обновленным фасадом и названием скрывала всё те же напрочь прокуренные совдеповские стены и интерьеры "Интуриста". Номер люкс, впрочем, делал робкую попытку выгодно отличаться от своих собратьев. Всё не так уж плохо… Вдалеке виднеется Дон "с плёсами у затона", а любимый ею театр в виде трактора, в котором намечено её завтрашнее выступление, и вовсе в пешей доступности. Водителя не отпустила. Выходя из машины, бросила: − Вы мне можете ещё понадобиться. Сама не совсем поняла, зачем. До полуночи бесцельно бродила по номеру. Курила. Приняла душ, переоделась, сон всё не шёл. Немудрено. Слишком много спала в поезде. Слишком много это тоже вредно. Надо проветриться. *** − Вы знаете, где эта самая Вилла? Села в машину, захлопнув за собой дверь. − Что?!! Задремавший было на стоянке гостиницы водитель, не сразу понял вопрос. − Гостиница! Вилла… как бишь её там? − "Вилла де Виль"! Конечно, знаю! − Чего ждём? Поехали! *** Приехали. Небольшой особняк в два этажа в окружении жидкого ряда деревьев. Парадная лестница с коваными перилами и бронзовым львом у её основания. Снег почти полностью засыпал его. Оставляя первые следы на блестящем снежном покрывале, подошла ко льву, с улыбкой отряхнула снег с его морды. Чувствовала себя отдохнувшей и вполне довольной жизнью. Битву выиграла, захватив «врага» врасплох. Пока охрана и ресепшен удивлённо хлопали глазами, улицезрев перед собой ещё одну звезду, она успела спросить номер комнаты Лепса и решительно направиться к лестнице. Когда нога ступила на первую ступеньку, услышала нерешительное блеяние за спиной о том, что пускать не велено… − Ничего, мне можно! − разом отмахнула все возражения. Постучала, услышав тихое «открыто», вошла. Интерьер в светло кремовых тонах оттеняет красная с золотом ткань обивки мебели и штор. Лепс восседает в кресле в стиле ампир в углу комнаты, резко контрастируя с интерьером, – весь в черном. Как чёрт у ворот преисподней в ожидании грешников. − Какого х… Я же сказал не впускать! Как вошла?! Только успел открыть рот, по голосу поняла всё (а ларчик то просто открывался). Ни дать ни взять голос павлина из мультика про барона Мюнхгаузена… Вот, она его беда! «Спой, птичка…» Смешно… если бы не было так грустно. Чуть корила себя, что не поняла сразу. Очевидно же… Очевидно с другим, но не с ним. Его лужёная глотка всегда казалась ей несношаемой. − Я же не просто кто-то там… Взвилась. − Не просто, говоришь? А чем же ты так отличаешь от остальных? Ну-ка! Хочу послушать! Объясни, может, и я пойму. Разозлил, вывел из себя, больше не словами, а взглядом – пристальным и в тоже время расслабленным, наглым, оценивающим и снисходительным. Смотрел, словно работорговец на товар. Ответила не словом, делом. Схватила со стола стакан, наполненный виски, и выплеснула в бесстыжие грузинские очи. Судя по раздавшимся матам, чётко попала, куда целилась. Интересное начало вечера, однако! «Вот, чем я отличаюсь от остальных, дорогой. Усвоил урок?» − Хулиганы зрения лишают! – причитал, скорей про себя, чем вслух. «Щиплет?! Поделом тебе!» Не отнимал пальцев от глаз. Пожалела. Взяла бутылку минералки, стоящую тут же на столе, раскрутила, небрежно отбросила пробку, та покатилась по столу и замерла всего в паре миллиметров от его края. Подошла ближе, легко закинув ногу, удобно расположила свою голень на мягкой ручке-валике кресла, упёрлась коленом ему в живот, тем самым не позволяя подняться. Руку запустила в волосы (в который раз отметив, насколько они мягкие), захватила, сжала в кулак, чуть оттянула властным движением назад. Умыла. Ещё и ещё раз. Водой пыталась смыть с него виски и дурь. Наконец открыл глаза, взглянул на неё, опустил взгляд ниже, оценивая её позу. Увидела капли воды, застывшие на густых ресницах. − Всё решаемо! Чего раскис, как баба?! − Решаемо?! Фанерой как у тебя?! Увы! Этот не выход для меня. С сожалением прицокнул. Убила бы! Собственными руками! Обвила бы эту мощную, как у быка шею, и… Если бы не стук в дверь. − О, а вот это гости, которых я жду! – заметно оживился. – Сделаешь одолжение, откроешь? Но сам не отпустил. − Постой! Просунул левую руку в тесную теплую щель под её согнутой коленкой, удерживая её за голень. − Знаешь, подруга, я бы не обиделся, если бы ты сейчас, открыв дверь, удалилась по-английски… Оттолкнула его, высвободилась. «Гости, говоришь?! Интересно! Не хочешь видеть меня, не хочешь говорить со мной… Кого же тогда хочешь? Кого же тогда было велено пущать в эту обитель?!» Согласилась открыть из интереса. Блядь! На пороге стояла самая натуральная блядь. Лучший её образчик. Чуть не вывернуло от отвращения при виде. И как такие могут ему нравиться?! Великая загадка вселенной! А ведь нравятся же, она знала, частенько видела рядом с ним подобных. Молодая особа по другую сторону порога, похоже, тоже чуть опешила. Не дав ей опомниться, вскинула руку, тем самым обозначив границу, (чтобы не вздумала переступить порог). − Подожди минуточку! Вернулась в номер, схватили свой любимый клатч от Шанель. В тишине звякнула цепочка наплечного ремешка. Открыла, извлекла кошелёк, а из него деньги (сколько было, не считая), вернулась и отдала все опешившей девице. − А теперь свободна! Ноги твоей, чтобы здесь не было! Захлопнула дверь. По-прежнему сидел в кресле, широко расставив ноги. По-прежнему смотрел. «Истукан чертов»! Успела возненавидеть его такого. Потому что терялась перед ним таким. Потому что это чувство не было для неё привычным. Уже давно не перед кем не тушевалась и вот, поди ж ты… Выискался этот грузинский царь на её голову… Села на стул напротив (куда скромнее его трона), закинула ногу на ногу. Закурила. Снова почувствовала себя хозяйкой положения. – Верни её. − Не спятил ли часом, Гриш? − Спятила ты, раз суешься, куда не дозволено. Я сказал, верни её. Она мне нужна. Не просто говорил, приказывал. Первый раз вёл себя с ней так. Видела у него эти чуждые ей замашки и раньше – свято верил в абсолютную исключительность и превосходство мужского пола и проповедовал их. Однако с ней всегда вёл себя как с равной. Снова сбил с толку, снова потерялась, и вопрос вырвался сам собой: – Зачем?! − Ты не находишь свой вопрос по меньшей мере странным? Хорошо, объясню. – Тоже закурил. − Накопилось кое-что, знаешь ли, очень надо выплеснуть. Я жду! Последней фразой окончательно вывел из себя. − Сцена, вот твоя главная любовница. И сегодня ты не смог её взять… Импотент чёртов! «Бл…, утешила, называется!» Программа сбилась в корне. Приехала, намереваясь утешить, а теперь сама со всего размаха бьет рукой в кастете по лицу. И, кажется, даже сможет ответить на вопрос о том, почему она это делает, если, конечно, будет честна сама с собой до конца. Бьёт, потому что не дал ей то, ради чего к нему ехала, − хотела снова ощутить свою исключительность для него. Вот он неукротимый, отвязный Лепс, который в гневе не боится послать к чёртям весь мир, но такой смиренный перед ней… Ан нет! Оказалось не так – вкупе со всем миром он готов послать и её, предварительно указав на её скромное место женщины. Это злило до чёртиков и вместе с тем нравилось, потому что он вот такой – живой, сильный, настоящий и по-прежнему непредсказуемый. И это второй пункт программы, за которым она к нему ехала… за его отвязностью вкупе с юмором и умом. Но и этого она не получила. Сегодня он не готов был отдать ей это. В плане обломанных чаяний они были квиты. Пора бы и разойтись. − «Проститут» здесь скорей я… Мне заплатили, а я не смог отдаться. И это нечестно. Казался таким спокойным, словно принял какое-то решение, и с него схлынула вся злость разом. Встал, кинул сигарету на светлый пол, затушил её ногой (и на том спасибо). Двинулся к ней. Напряглась. И успокоилась. «Да, ладно, Лепс, не проймёшь так просто, не на ту нарвался»! Чуть вздёрнула подбородок, одёрнула юбку. Сделал шаг, остановился. − Ну-ка, ну-ка, − поднял руку, сделал жест пальцами, словно поманил к себе. – Изобрази ещё раз этот неприступный вид. Я таких люблю… обламывать. Подошёл вплотную, потянулся к борту пиджака с одной застёжкой посредине, под которым была лишь сетка, подобная рыбацкой. − Тебя не учили одеваться поскромнее? Все программы сбились, файлы перепутались. Антивируса нет, и не предвидится. − Ты что творишь?! − Хочу посмотреть… Попыталась оттолкнуть его руку. − Увы, твои желания, не совпадают с твоими возможностями. − Не переживай, я устрою, все совпадет. Знаю же, что давно хочешь лечь под меня. − Ты забываешься!!! Снова борьба с его настойчивой рукой. − Ты сама выгнала её. Изволь теперь ответить вместо неё!