Вишневый сироп

Он часто прогуливает школу. И далеко не всегда по уважительной причине. Иногда просто так, просто потому, что не хочется. Не хочется постоянно слушать визгливо-возбужденные голоса одноклассниц и прочих девчонок, чьи имена он в любом случае не знает и знать не желает. Раздражает. На каждом углу, за каждой дверью найдется та, кто, приторно улыбаясь и протяжно произнося его имя, будет смотреть на него, как на божество, и тупо ходить следом. Иногда он может прикрикнуть, если вокруг собирается толпа, однако визги становятся громче, ведь Он обратил на них внимание. Бесит. Но сегодня у него есть причина остаться дома. Пусть не такая важная, как могла бы казаться со стороны, однако для него более веской быть не могло. Скоро День Святого Валентина. Кухня просторная, и даже слишком. Стоя здесь в одиночку, чувствуешь странную растерянность. Но это все неважно. На столе перед ним — огромная миска с алыми ягодами, уже лишенными черешков, и горы поваренных книг. Все раскрыты на одном и том же рецепте, не считая, конечно, крошечных различий в списке ингредиентов. Ну и в процессе. И в результате, собственно, тоже. По правде говоря, общим для всех этих книжных разворотов было только одно выражение — «конфеты с сиропом». Он внимательно исследует каждый рецепт, иногда хмурясь и зачитывая непонятные кухонные термины. «Водяная баня». Что за чертовщина? Не проще написать «горячая сковорода»? Он бросает на раскаленный металл пару кусочков молочного шоколада, тут же погружаясь в чтение. «Регулярно помешивать до получения однородной массы, при необходимости добавить сливки». Сливки… Интересно, а в холодильнике есть сливки? Если нет, то придется обходиться без них — топать в ближайший супермаркет попросту лень. Он вспоминает про шоколад только тогда, когда чувствует запах чего-то горелого. Огонь под сковородой приходится мгновенно потушить, издалека рассматривая дымящуюся черную массу, распластавшуюся по дну. Вряд ли это еще съедобно. Он вздыхает и бросает в сторону разочарованное «Ну и ну…». Что ж, готовка по определению не является одним из его талантов. Однако это еще не повод отступать. Перелистав от корки до корки «Книгу домохозяйки», он бьет себя по лбу. «Водяная баня» — это растапливание чего-то на пару. Можно было догадаться. Соорудив замысловатую конструкцию из двух посудин и набросав в меньшую несколько разломанных плиток, он наконец взялся за ягоды. Запах спелой вишни — или черешни? — ударил в нос так резко, что он почти забыл убавить огонь под «баней». Выковыривал косточки из них он сосредоточенно и так увлеченно, что приноровился уже на середине разрезать ягоду только с одного края. «Перетереть с сахаром и проварить на слабом огне до загустения». Выдавить сок из и без того сочной мякоти оказалось довольно просто, оставалось только поставить это все на плиту и довольно потереть лоб. Шоколад растаял окончательно. Если бы не резко открывшаяся дверь, то все и дальше бы шло гладко вплоть до своего логического — и практического тоже — завершения. Однако когда в проеме вдруг возникла чья-то фигура, он не удержал миску, вывернув на себя вишневую массу. — Джотаро, тебя не было в школе. Все хорошо? — Какёин, не сразу замечая красное недоварево на красной футболке одноклассника, обеспокоенно смотрит ему прямо в глаза. Затем, будто опомнившись, бросается к нему. — Ты ранен? Это был стенд? Джотаро, не молчи! Он прикасается к торсу Куджо, пытаясь нащупать несуществующую рану, но почувствовав, как «кровь» склеивает пальцы, отстраняется. — Что это? — Что ты здесь делаешь? — Джотаро в прострации смотрит на Нориаки, пытаясь понять, а не привиделось ли ему? — Тебя не было в школе, вот я и забеспокоился. Зову-зову, а никто не выходит. Уже думал даже, что вас ограбили — дверь не заперта. Какёин по не совсем понятной причине принюхивается и облизывает пальцы, все еще вымазанные в свежем вишневом соке. И не только соке. Потом удивленно замирает, явно пытаясь распробовать, и обхватывает губами первые фаланги среднего и указательного пальцев. Заметив на себе ошалелый взгляд товарища, он смущенно прекращает. — Что бы это ни было, получилось вкусно. — Наверняка могло бы получиться вкуснее, не опрокинь я это по твоей вине. — Куджо мгновенно приходит в себя и привычным образом немного хмурится. — Тогда я помогу все тут убрать, — Нориаки с готовностью избавляется от своего пиджака, быстро засучивает рукава рубашки и постоянно сдувает с лица волосы. Видно, что он в растерянности и понятия не имеет, с чего начать, поэтому пытается заполучить инициативу в свои руки. — Снимай футболку, Джотаро. Пытаясь поторопить его, Какёин суетливо хватается за красную ткань, в очередной раз пачкая руки. Снова нервно облизывает пальцы. Правда, уже быстрее и не особо задумываясь о том, как это выглядит со стороны. — Вкусно, — снова повторяет красноволосый и, не долго думая, приникает к футболке Джотаро языком, слизывая крупные кусочки мякоти и выжимая зубами сироп. Куджо удивленно смотрит на него, но ничего не говорит, а только опускает свою большую ладонь на его затылок, прижимая к себе. Ну и что, что его руки тоже грязные? Зато теперь его вишневые волосы и пахнут так же. — Джотаро, снимай футболку, — напоминает Какёин. И правда, на ней уже не осталось ничего, что можно было бы слизать. Лицо Нориаки дико пылает, а уши почти не видно в волосах — так сильно они покраснели. Куджо оголяет торс, наблюдая, как язык его одноклассника скользит между кубиков пресса. Ощущения… Ммм, они просто непередаваемые. Это одновременно щекотно и приятно, но тот факт, что все это творит очаровательный старшеклассник, возбуждает еще сильнее. Глядя на свободную руку и убеждаясь, что на ней также есть немного сиропа, Джотаро безжалостно размазывает его по собственным губам и, несильно потянув Какёина за волосы вверх, заставляет подняться и прижимает к себе снова, на этот раз к своему лицу. Знаете, как маленького котенка, который никак не может сообразить, что же ему делать с белой жидкостью в миске. Губы Нориаки, розовые и влажные, послушно встречаются с губами Куджо. Дыхание сбивается. Джотаро настойчив, но терпелив. Позволив смыть остатки вишни с губ, он дает красноволосому немного отдышаться, а затем снова впивается в него поцелуем. Уже грубее, напористее. Какёин мычит что-то, но отвечает. Он поддается, закрыв глаза. Его язык, мягкий и липкий, пробегает по губам, оставляя Джотаро достаточно места для маневров. Брюнет пользуется этим. Касается зубов, щекочет нёбо и десны, а руки уже во всю гладят Нориаки по спине и ниже. Все было вишневым. Его волосы, серьги, запах и особенно вкус. Сладкий. Такой сладкий… — Джотаро, звонок! — Какёин толкает его в плечо, и Джотаро открывает глаза. Урок закончился, все потихоньку расходятся, класс пустеет. Только рядом с ним по-прежнему стоит красноволосый в неизменном зеленом гакуране. Серьги-вишенки немного покачиваются, задевая длинную прядь волос. Он спокоен, только обычным образом прищуривается, слабо улыбаясь. — Ты и так не слишком усердный ученик, но спать на уроках… Это уже ни в какие рамки… — ДжоДжо, а ты будешь дарить кому-нибудь шоколад? — из ниоткуда появляется очередная толпа визгливых девчонок. На этот раз весьма кстати, чтобы спасти его от нудных нотаций Нориаки. — Не буду. Валите уже. Джотаро хмурится, но не злится. Или злится. Не понятно. Какёин смотрит на него со строгостью преподавателя, но затем смягчается, похлопывая по плечу, и уходит. — Ну и ну… А на губах почему-то ощущается привкус вишни…