A Little Unsteady

Чанмин не произносит ни слова перед тем, как обхватывает лицо Юнхо обеими руками, резко притягивая к себе и вовлекая в головокружительный поцелуй, вызывающий те же чувства, что и тот, первый, когда он переступил порог их квартиры в августе, и бесконечно долгие два года службы в армии закончились. Чону кажется, что это ощущение не покинет его ещё очень долго — каждое небольшое расставание теперь кажется вечностью, даже если он не видит Чанмина пару дней, он словно возвращается в те самые армейские будни, когда он считал часы до следующей увольнительной, до следующей возможности встретиться с младшим взглядами, прикоснуться к нему, почувствовать его руки на своей спине. Поделиться забавными историями, произошедшими с ним или сослуживцами, сказать, как сильно он скучает. Или же просто помолчать вместе, сидя на диване, соприкасаясь плечами. Они уже давно перешли на тот уровень отношений, когда необязательно озвучивать свои мысли вслух, твой партнёр поймёт всё, просто глядя на тебя, просто слыша твоё дыхание, наблюдая, как сменяются на твоём лице эмоции. Они любили эту тишину, она не была неудобной, она не была неловкой, она не была вынужденной. Они любили делить эту тишину на двоих, наслаждаясь тем, что они рядом друг с другом. Им было этого вполне достаточно. Юнхо иногда размышлял о том, что если бы ему лет десять назад кто-нибудь сказал, что он будет так сильно влюблён в эти моменты — он, экстраверт до мозга костей, человек, который обожает поболтать, обожает шумные вечеринки и, возможно, физически не в состоянии усидеть на месте спокойно дольше пяти минут, — скорее всего, он бы расхохотался сказавшему в лицо. Но сейчас он понимает простую и очевидную истину — время меняет людей и их взгляды. А может быть, мысленно поправляет себя Чон, дело вовсе не во времени, а в этом мужчине, который все эти годы идёт бок о бок с ним. Мужчине, который заново научил его доверять, который поддержал его, когда ему казалось, что всё самое важное для него полетело в тартарары, который принимает его таким, какой он есть, хотя и пытается время от времени что-то в нём поменять — и, как правило, весьма успешно. И сейчас, спустя время, после первой настолько мучительно долгой разлуки Юнхо осознаёт в полной мере — самым важным для него является Чанмин, всегда был и всегда будет. Движения Шима резкие, немного рваные, будто он частично потерял самоконтроль, когда он грубо стаскивает со старшего футболку и откидывает в сторону, через мгновение закидывая руки на плечи Юнхо и вновь притягивая его к себе, чтобы поцеловать. Юнхо с готовностью и страстью отвечает на нетерпеливые прикосновения губ, стараясь перехватить инициативу, но через пару минут сдаётся, понимая, что сегодня его макнэ настроен совершенно на другой лад. Он напряжён и немножко зол, Чон чувствует это. Ему даже не нужно видеть взгляд Чанмина или его лицо, он понимает это по тишине, которая сегодня ощущается не такой ласковой, как обычно, не такой спокойной. И часть его рвётся нарушить её, спросить, что случилось, почему Мин в таком состоянии, на что он злится, но Юнхо не рискует сделать этого. Он знает — Чанмину сейчас нужно совсем другое, и это далеко не разговор по душам. Поэтому Чон позволяет младшему играть по своим правилам. Когда он будет готов — он скажет сам. Он забирается руками под толстовку Чанмина, оглаживая его спину, проводя большим пальцем по изгибу позвоночника, а потом опускает руки вниз, подхватывая край ткани, заглядывая в глаза младшего, безмолвно спрашивая разрешения, и, получив его, тянет предмет одежды вверх, снимает его с Шима, после так же небрежно отбрасывая его в сторону. Не отказывает себе в возможности несколько мгновений жадно обласкать взглядом смуглый торс, всё так же идеальный пресс, крепкие плечи, удивительно длинную шею. Повинуясь секундному импульсу, Юнхо склоняется вниз, обхватывает губами чувствительный сосок, дразняще касается его зубами, ощущая, как вздымается грудь младшего, как с его уст срывается судорожный выдох. Безусловно, Чон прекрасно знает, как и где стоит прикасаться к своему любовнику, чтобы распалить его, чтобы ему было приятно, чтобы он получил максимум удовольствия — за все годы, что они провели вместе, они успели изучить каждый участок тела друг друга, найти все самые чувствительные места и научиться искусно пытать друг друга, пользуясь своими знаниями. И Юнхо не может упустить возможности хоть немного подразнить макнэ, по крайней мере, пока тот позволяет. Поэтому он переходит на второй сосок, успевая мазнуть влажным языком по груди, и проделывает с ним то же самое. Неторопливо спускается чуть ниже, намереваясь как следует насладиться восхитительным прессом Шима, которому он по-прежнему чуть-чуть завидует, но планы приходится менять прямо на ходу, потому что руки, оказавшиеся на его плечах, ощутимо надавливают, вынуждая опуститься ниже, на колени. Юнхо не может сдержать беззлобной усмешки, подчиняясь Чанмину, полностью отдавая себя в его распоряжение. Ему нравится быть время от времени ведомым, позволять макнэ направлять себя, позволять делать с собой всё, что ему нравится. Ему нравится такой Чанмин — властный, не терпящий возражений, берущий то, что хочет. В эти моменты он, оставаясь прежним, становится другим — поразительное противоречие, которое до сих пор остаётся для Чона загадкой, но в то же время делает подобные ситуации ещё более желанными. Видеть, как радужка глаз его макнэ темнеет, практически сливаясь со зрачком, когда звук расстёгиваемой молнии разносится по погруженной в тишину комнате, словно усиленный в несколько раз; наблюдать, как он облокачивается спиной о стену, помогая приспустить с себя узкие джинсы вместе с бельём; слышать, как сбивается его дыхание, когда губы смыкаются на головке члена, чувствовать, как его длинные пальцы вплетаются в волосы, направляя, задавая темп и глубину проникновения — Юнхо никогда не произнесёт этого вслух, но он без ума от всего этого. Впрочем, он более чем уверен, что Чанмин понимает это так же хорошо, как и он сам, а может быть, даже лучше него, потому что видит его взгляд сейчас, снизу вверх — когда-то встречаться глазами во время минета для Юнхо было верхом неловкости. Сейчас даже забавно вспоминать об этом, ведь за всё это время они перепробовали столько, что едва ли ещё может возникнуть такая ситуация, от которой им может стать неловко друг перед другом. Он выпускает напряжённую плоть из плена губ, проводя по ней языком, от головки до основания и обратно, неотрывно смотря в глаза Чанмину. Он знает, насколько сильно того возбуждают эти действия, равно как и знает, насколько развратно выглядит эта картина с его стороны. А значит, это определённо стоит того. Старший ускоряет темп движений, чувствуя, как напряглись бёдра Чанмина, поглаживая мягкую кожу, временами переходя на ягодицы. Шим позволяет себе нарушать тишину тихими стонами, которые уже не может сдержать, и Юнхо понимает — его любовник близок к разрядке. Однако довести себя до оргазма младший не позволяет, аккуратно, но довольно болезненно, за волосы, заставляя хёна отклониться назад, выпуская его член изо рта. Юнхо поднимается на ноги, получая в награду смазанный влажный поцелуй, а потом Чанмин буквально тащит его в сторону кровати, а затем резко толкает в грудь, роняя на прохладные простыни, и, не церемонясь, выверенными движениями развязывает шнурок на его домашних штанах, сдёргивая их с его ног. Белья под ними не оказывается, но Шим словно не обращает на это никакого внимания. Он так же быстро окончательно избавляется от своих джинсов и боксеров, оставаясь лишь в коротких носках, и забирается на кровать, наваливаясь всем телом на Юнхо и даря ему болезненный поцелуй в шею, больше похожий на укус. Чон шипит, но не отстраняется, не отталкивает, позволяя младшему терзать его кожу, оставлять на ней засосы, забив на то, что завтра или послезавтра ему придётся снова выслушивать нравоучения от гримёров о том, что нельзя позволять «своим подружкам» так активно проявлять чувства. Сейчас ему наплевать абсолютно на всё, кроме сильного тела его макнэ, так сладко прижимающего его к постели. Оторвавшись от шеи Юнхо, Чанмин отстраняется и, снова не говоря ни слова, обхватывает старшего за талию и плечи и практически сам переворачивает его на живот, и тянет за бёдра на себя, вынуждая принять коленно-локтевую позицию. Берёт с прикроватной тумбочки смазку и щедро выдавливает вязкую субстанцию меж ягодиц своего лидера. Чон вздрагивает, потому что лубрикант холодный и слишком явно контрастирует с его горячей кожей, но через несколько мгновений он забывает об этом лёгком дискомфорте, потому что чувствует, как Чанмин проникает в него сразу двумя пальцами. Юнхо утыкается лицом в подушку и глухо стонет, комкая рукой простынь, потому что младший, не желая тянуть ни минуты, начинает массировать простату, периодически разводя пальцы в стороны на манер ножниц, хотя подобное действие сейчас не так уж нужно, они оба знают, что Юнхо может принять его и без этого. Но точно так же они оба знают, что старшему это нравится — как одно из проявлений заботы. И всё же, Шим прекрасно понимает, когда надо остановиться и переходить к более активным действиям. Он убирает пальцы, размазывает немного лубриканта по своему члену, после приставляя его к растянутому колечку мышц, и входит одним движением, не сдерживая стона. Юнхо вторит ему и старается максимально прогнуться в спине, отставляя задницу, когда Чанмин начинает размашисто двигаться, теперь уже совершенно себя не сдерживая. Он сжимает ягодицы своего любовника так сильно, что Юнхо больно, а на коже определённо останутся синяки, но старший позволяет себе только зашипеть в ответ на эту боль, потому что удовольствие, которое он получает от горячего твёрдого члена, скользящего внутри него, во много раз сильнее, а боль лишь добавляет остроты. Он действительно всегда был немножко мазохистом. А Чанмин научился этим пользоваться, превратившись в самого изысканного садиста, которого только можно себе представить. Он буквально втрахивает Юнхо в кровать, проникая настолько глубоко, насколько возможно, он стонет почти во весь голос, потому что сдерживаться слишком сложно. Когда Чанмину надоедает невозможность видеть лицо своего хёна, он без предупреждений останавливается, покидает чужое тело, чтобы резко перевернуть больше похожего сейчас на тряпичную куклу Юнхо на спину, и снова войти в него, сразу задавая почти дикий темп. Чону всегда больше нравилось заниматься любовью лицом к лицу, независимо от того, сверху он был или снизу. Он любил видеть удовольствие, отражающееся на лице макнэ, в его глазах — это было одним из множества его личных фетишей, которые касались Чанмина. И сейчас он старается, хотя это и непросто, держать глаза открытыми, чтобы не упустить ни одной детали; лицезреть, как брови Шима изламываются, когда он жмурится от накатывающих ощущений, как он приоткрывает рот, испуская ласкающие слух стоны. Юнхо позволяет себе обхватить одной рукой шею макнэ, второй лаская свой член, стараясь подстроиться под темп движений Чанмина. Ему нужно гораздо меньше, чем он думает, потому что когда Шим резко распахивает глаза, встречаясь с ним взглядом, Юнхо видит в них такой огонь, что его тело реагирует моментально — сердце заходится в бешеном ритме, а его с головы до кончиков пальцев прошибает волна удовольствия. В этот момент он чувствует, как кончает Чанмин, напрягаясь всем телом и судорожно хватая ртом воздух. Он медленно опускается на Юнхо, подрагивая от ещё не утихших отголосков удовольствия, позволяет старшему обнять себя за плечи, забив на то, что у него перепачкана спермой рука, и некоторое время лежит, не двигаясь, давая возможность им обоим прийти в себя. Когда Чону кажется, что прошло уже достаточно времени, он собирается с духом и решается нарушить их тишину. — Может, теперь расскажешь, что случилось? Чанмин ждал этого вопроса, Юнхо знает это, но теперь он хочет получить на него ответ, и он получит, каких бы усилий ему это ни стоило. Младший тяжело вздыхает и выпутывается из объятий лидера, поднимаясь с него, а потом и с постели, и направляется к окну. Достаёт сигарету из пачки, которая уже довольно давно обрела своё место на этом подоконнике, хотя ни Юнхо, ни Чанмин почти никогда не позволяют себе курить. А значит, думает старший, разговор предстоит очень серьёзный. Но Шим не спешит взять зажигалку, он лишь вертит сигарету в пальцах, задумчиво, отсутствующим взглядом, смотря в окно. Потом, словно придя к какому-то решению, резко поворачивает голову к Юнхо, разламывая сигарету пополам. Табак из неё просыпается, впрочем, в пепельницу. Чон не может не улыбнуться уголками губ, наблюдая за этим. Даже в таких мелочах, даже когда он нервничает, Чанмин остаётся педантом. Хотя старший не уверен, что Шим сделал это специально. — Ты проявил немалое рвение в общении с той журналисткой, — холодно произносит макнэ, смотря теперь внимательно на Юнхо, ожидая его реакции. А старший, услышав эту претензию, ничего не может с собой поделать и начинает тихо смеяться. — Ты что, приревновал меня, Чандол-а? Брось, это же несерьёзно, — на мгновенье Чон искренне уверяется в том, что проблема не стоит выеденного яйца, хотя время от времени они балуются закатыванием друг другу сцен. Но с годами это стало больше напоминать игру, потому что такой аспект их отношений, как ревность, уже давно перестал ими восприниматься как настоящая проблема. Однако Чанмин на этот раз нисколько не разделяет его веселья. — Возможно, это было бы несерьёзно, если бы ты настолько откровенно с ней не флиртовал, — вздыхает он, не повышая голоса. — Ты же знаешь, что я люблю иногда позаигрывать с милыми девушками, — продолжает гнуть свою линию Чон, всё ещё думая, что младший просто решил над ним пошутить. — Интересно, если ты на простой флирт ТАК реагируешь, то когда я женюсь, я что, неделю сидеть не смогу? Он запоздало понимает, что перегнул палку. Только когда натыкается на печальный и какой-то обречённый взгляд любимых глаз. И теперь ему действительно становится не по себе. Чанмин вновь устремляет взор в окно, постукивая пальцами по подоконнику. — Я понимаю, что рано или поздно это должно будет случиться. Я прекрасно помню, что ты хочешь стать отцом, хочешь семью, не хочешь разочаровывать родителей, и всё прочее, — с каждым сказанным словом Юнхо становится всё труднее дышать, а в горле встаёт ком. — Да и мои родители временами интересуются, не надумал ли я найти себе жену. Просто… Каждый раз когда я вижу, как ты флиртуешь с очередной девушкой, будь то кто-то новенький из стаффа, хубэ или репортёры, я не могу не думать о том, что в какой-то момент флирт перерастёт в нечто большее, и я должен буду тебя отпустить. Сложно… Юнхо уже не слышит того, что говорит Шим. Он стремительно поднимается на ноги и в две секунды оказывается около младшего, резко обхватывая его лицо руками и заставляя посмотреть на себя. Чанмин вздрагивает, вероятно, даже не заметив, что Юнхо уже возле него, в глазах читается лёгкий испуг. — Ты в своём уме? — едва ли не рычит Чон, почти обжигая взглядом младшего. — Ты всерьёз думаешь, что я когда-нибудь променяю тебя на какую-то девку? — страх в глазах Чанмина сменяется растерянностью, и Юнхо немного остывает, убирая одну руку от его лица. — Знаешь, мне следовало бы обидеться на подобные мысли в свой адрес от тебя, — Шим отводит взгляд, вздыхая. — Я не думаю о тебе плохо, Юнхо, я просто рассуждаю о реалиях… — Значит, у нас с тобой совершенно разные реалии, Чандол-а, — парирует старший, а потом, в ответ на непонимание, отразившееся на лице макнэ, продолжает, — мои реалии состоят в том, что я никогда и ни на кого тебя не променяю. Ты — моя семья, ты — единственный, кто мне нужен. Я не смогу никого полюбить так, как тебя. А ребёнка завести можно и без женитьбы. Если мы оба этого захотим. Да, насчёт моих родителей, — Юнхо не даёт Чанмину даже начать озвучивать последний из приведённых ранее доводов, предпочитая сразу расставить все точки над «i», — ты думаешь, никто ничего не понимает? У нас никогда не было откровенного разговора на эту тему, но они действительно воспринимают тебя практически как моего супруга. Может, они и не в восторге от этого, но, вероятно, они с этим смирились. Поэтому, что бы ты там себе ни надумал, имей в виду, Шим Чанмин, тебе не удастся от меня избавиться, даже если ты этого захочешь. Чанмин усмехается в ответ на последние слова, впервые за вечер на его губах появляется лёгкая улыбка. Он обнимает старшего за талию, позволяя Юнхо обнять себя в ответ, и прячет лицо в изгибе его шеи. Они стоят так, не шевелясь, не произнося ни слова, несколько минут, пока Шим не нарушает тишину первым. — Не уверен, что когда-нибудь захочу от тебя избавиться. Но хочу тебе напомнить, что я кое-чему научился в армии, поэтому в следующий раз, если я увижу, как ты пытаешься подкатить свои шары к очередной милой журналистке, я применю свои умения на тебе. Юнхо, не удержавшись, засмеялся, утыкаясь носом в плечо младшего, а потом, постаравшись придать голосу как можно более угрожающий тон, произносит: — Могу тебя предупредить о том же самом. Он чувствует кожей улыбку Чанмина и не может не улыбнуться в ответ. Конечно же, он никогда не позволит себе что-то подобное в отношении человека, которого любит. Как и Чанмин. Но поводов всё равно лучше не давать. Как знать, какие ещё сюрпризы может выкинуть Шим.