Шрамы

— Я ненавижу тебя, — произносит Чуя в который раз. Он говорит уверенно, а от того свежая рана болит лишь сильнее. Её невероятно сильно жжет. Дазаю кажется, что однажды он не выдержит. От простого "я тебя ненавижу" на коже каждый день новые раны. Все руки, да и всё тело уже давно в шрамах. Шрамах не от ударов, а от слов. Шрамах не только на теле, но и на давно изувеченной душе. На лице Накахары только обжигающая ненависть, которую уже давно нет сил терпеть. Но Осаму уверен лишь в том, что ему нельзя себя выдать. Остается лишь сжимать зубы, сдерживая лёгкое постанывание от боли. Можно лишь нагло ухмыляться. — Когда же ты сдохнешь в какой-нибудь канаве, ублюдок?! – продолжает Чуя, а Дазай едва ли удерживает себя на ногах. Порез появляется где-то под ключицей и сразу начинает гореть. Осаму порой кажется, что он мазохист. Кто бы ещё сумел терпеть такое и молчать? Накахара может лишь ненавидеть, Дазай может лишь принимать. Судьба явно зло пошутила, сделав их соулмейтами. Жаль, что об этом знает лишь тот, кто готов умереть от этой связи. Просто потому что от неё лишь больнее. Лучше им быть далеко. — Может поможешь мне с этим? – нагловато интересуется Осаму, в надежде на то что, Чуя не сумеет заметить изменений. На то, что он не обратит внимания на проступившую на рубашке кровь. Накахара слишком невнимательный и это к лучшему. Дазай уверен в том, что не хочет портить жизнь ещё кому-то. Не хочет приносить бед и проблем. Поэтому пусть лучше ненавидит, чем любит. Так будет хорошо хоть одному. Сейчас стоит лишь терпеть. Чуя не отвечает, а лишь бьет кулаком в живот. Осаму невольно падает на пол и прижимает к себе колени. Тихо скулит от боли, пытается дышать. Вдох, выдох. Сейчас это кажется слишком сложным. Дазай где-то глубоко в душе ненавидит то, что у него высокий болевой порог. Было бы лучше просто потерять сознание. Провалиться в пустоту и ничего не ощущать. Но, увы, это не выйдет. Придется снова терпеть, так же, как и всегда. Говорить не выйдет, из горла вырываются лишь хрипы. Накахаре стоило бы быть помягче. Для того, чтоб сделать больно, хватает и слов. Пары простых слов. «Я тебя ненавижу».

***

Дазай опять снимает с тела бинты и смотрит на шрамы. От пуль, от ножевых ранений, от ожогов. Их много, но от ненависти соулмейта куда больше. На фоне остальных они особо узнаваемы: белоснежные слова «Ненавижу». Одни наползают на другие, ведь почти не осталось места для новых. Хорошо, что лицо пока чистое. Однажды, шрамы будут и на лице, в том случае, скрывать более не выйдет. Осаму смотрит на раскиданные вокруг бинты, а потом ложится на пол. Белый потолок прекрасен, как и всегда. Лучше смотреть на него, чем на фотографии Чуи. Лучше смотреть на него, чем в зеркало. Каждый день одно и то же. Всё больше синяков и порезов. Дазай рад, что их хотя бы можно скрыть от чужих глаз под бинтами. Осаму никогда не позволит себе сказать «Ненавижу» в адрес Чуи. Просто потому что тогда всё было бы напрасно. Страдает только один. Мужчина тяжело вздыхает и лениво потягивается, чуть кривясь от боли. Жаль, что раны заживают так медленно. Сейчас есть разве что одно абсурдное желание. Хочется открыть глаза, а потом понять, что всё было лишь сном. Чтоб в реальности всё было хорошо. Но Дазай знает о том, что сам вырыл себе могилу глупыми словами. Сейчас поздно даже мечтать о мире, где всё хорошо. Но тем не менее мысли так и лезут в голову. Мысли о том, что в этом мире есть человек, который поймет и примет. Который не будет ненавидеть, а будет любить и жалеть. Который сумеет спасти от этого горя. В идеальном мире этот человек Чуя. В реальном мире такого никогда не будет. Поэтому глупо забивать голову мечтами, подобно ребенку. Так будет лишь больней. Дазай уверен в том, что если умрет, то это вызовет у Чуи лишь радость. А может ему просто будет всё равно. Всем будет всё равно. А кому-то даже лучше. Грустить будут разве что Ацуши и Рюноске, но они быстро оправятся. В конечном итоге они есть у друг друга. А у Осаму нет никого, кроме себя самого. При условии, что он не нужен и себе.

***

«Я тебя ненавижу, но от того люблю не меньше». Такое сообщение приходит Чуе, отбрасывая его в раздумья, которые прерывает боль, словно на ладони что-то пишут ножом. Вырезанные слова «Ненавижу» заставляют сперва задуматься, а потом осознать. Осознать то, что Дазай является его соулмейтом. Осознать то, что Осаму терпел это почти каждый день. Накахара слишком хорошо знаком со своим бывшим напарником. Именно поэтому уверен, что тот сейчас явно на грани. Чуя, конечно, мог ненавидеть его всей душой и проклинать каждый день, но всё же сложно было не заметить те моменты, когда этот ужасный человек близок к тому, чтоб повеситься по-настоящему. Кажется, сейчас был именно такой момент. Если бы Накахара не столь хорошо знал Дазая, то, вероятно, не успел бы вытащить его из петли. Вешается в своей квартире, чтоб никто не узнал хоть первое время. Дверь не жалко, не жалко и люстру. Главное, что Осаму жив, хоть и едва-едва дышит. Чуя впервые ощущает себя виноватым, когда смотрит в чуть приоткрытые карие глаза.