До тебя

До тебя был холод. Колючий мороз, ледяные ветра и вьюги. До тебя были холодные голубые глаза, и улыбка, больше похожая на волчий оскал. Наверное, ты бы сказал, что невозможно любить что-то настолько холодное. Но, представляешь, я любил. Он не сравнится с солнечным тобой. У тебя даже руки все время горячие. Даже на чертовом морозе. Он же все время был…словно изо льда. Ты говоришь я тоже солнечный, но, видимо, не на столько. За шесть лет я не смог его отогреть. А корочка льда на его сердце разрослась до неимоверных размеров. Что-то не сходилось. У него был свой – внутренний – мороз. И сколько не грей его снаружи - он все равно был чертовой ледышкой. Ледяной принц. Кай из сказки. Ты удивляешься, когда находишь наш альбом. В нем так много улыбок, и большинство из них даже похожи на искренние. Раньше я был убежден в их искренности, но теперь немного сомневаюсь. Ты отчего-то улыбаешься, когда листаешь фото. Я не понимаю этого, не понимаю почему тебя это не бесит. - Здесь вы такие маленькие, - ты протягиваешь мне фотографию где Тошик залез на меня верхом на одном из концертов. Она была случайной, но такой…такой замечательной. Мне становится больно, но я улыбаюсь, подстраиваюсь под тебя. Раз тебе нравится, то и я должен это терпеть. - Даже не помню когда это было, - ты отчего-то усмехаешься. - Здесь же дата стоит, дурачок, - с улыбкой убираешь фотографию обратно в альбом. Мне хочется сесть рядом. Хочется забрать этот чертов альбом и отправить его в мусорное ведро. Хочется, впервые так сильно хочется! Но каждый раз, когда я пытался избавиться от него, что-то меня останавливало. Невидимая сила, которая буквально умоляла меня оставить все как есть. Оставить все на своих местах. Оставить альбом на полке, и свои чувства к нему. - Может лучше фильм посмотрим? – ты мотаешь головой, совсем уже погрузившись в разглядывание этих нелепых фотографий. Мне тоже хочется посмотреть, но нельзя. Мне даже сейчас больно, после одной фотографии больно. Чувство, будто снова в сердце воткнули ледяной осколок. Вот на что это было похоже. Он был ледяным принцем, он втыкал в меня ледышки, а я терпел, упиваясь болью, как самой огромною любовью. Больно ведь в первые пару дней, а потом, представляешь, появляется привыкание. Я привык, я полюбил чертову боль! Я полюбил это чувство маленьких ледяных осколков, втыкающихся в мое сердце. И мне бы очень хотелось знать, чувствовал ли он что-то подобное. Доходили ли до его сердца мои слабые лучи. Если доходили, то мне очень жаль. Жаль, что все это время мы оба убивали друг друга. Жаль, что я и он – никогда не были целым. - Не понимаю, - вдруг начинаешь ты. Что-то внутри меня дергается, будто от предчувствия чего-то плохого. – Он же любил тебя! – ты вытаскиваешь очередную фотографию и крутишь ее в руках. Я уже догадываюсь что там. Я помню, как она попала в мои руки.

***

У концертов есть ужасное свойство заканчиваться. У голоса – свойство срываться, а у тела – уставать. У меня – дебильное свойство находить кучу причин для грусти. А у Тошика – свойство быть чертовым козлом. - Куда ты? – я уже не встаю с места, лишь лениво окидываю его взглядом. Я даже не надеюсь на честный ответ. - К другу, - Тошик рычит, его бесит, когда я «докапываюсь». И ему плевать, что это обычная забота. Тошику забота нахер не сдалась. Тошику нужна свобода. А я от этого устал. - Ясно, - мне уже плевать. Мне уже не хочется ничего. Хочется быстрее добраться до постели и уснуть. Я кое-как поднимаюсь с кресла и молча плетусь к выходу, закинув чехол с гитарой на плечо. - Женя, - я не поворачиваюсь. Это не имеет смысла, лишь останавливаюсь, пялясь куда-то вниз, ожидая продолжения. – Ты обиделся? – происходит что-то странное. Странное, потому что неестественное для него. Он впервые спрашивает меня о МОИХ чувствах. - Я устал, - ответ честный, ведь я и правда устал. Устал от концерта, от вечных переездов, от попыток написать что-то стоящее, что-то, что понравится слушателям. А еще я устал от Тошика, устал от его отношения ко мне, устал все время искать причины того, почему он такой холодный. Устал добиваться его любви. Я не соврал. Я и правда устал. - Иди сюда, - он резко хватает меня за руку и тянет на себя. Я не сопротивляюсь, поэтому впечатываюсь в его грудь, как игрушка, а он сжимает меня в объятиях. На какое-то мгновение мне кажется, что я перестаю дышать. Я и правда задерживаю дыхание. Он целует меня в лоб, а потом обхватывает лицо ладонями и целует в щеки, в нос, в губы. Углубляет поцелуй, но я почему-то не отвечаю. Я просто стою, позволяя ему делать то, что он считает нужным. Позволяю делать хоть что-то. А еще впервые ставлю на свое место. Вот какого это – любить кого-то бесчувственного. Вот какого это! Посмотри! - Я устал, - повторяю я, пытаясь отойти в сторону. - Жень, ну что не так? – мне даже не хочется говорить. Конечно, было бы правильно вывалить на него все, что я думаю. Конечно, я должен был понимать, что до Тошика просто не доходит. Понимать, что он просто мог…мог меня не понимать! Но почему, черт возьми, я должен? - Все, - я отталкиваю его от себя и иду вперед. Он больше не пытается остановить, он отпускает, как делает это обычно. А я еду в гостиницу, в свой пустой холодный номер и снова засыпаю в нем один.

***

На утро на тумбочке я нахожу это фото. На нем Тошик обнимает меня со спины и показывает кому-то фак. А снизу подпись: «Знаю, что я мудак. Знаю, что ты устал. Знаю, что ничего уже не могу исправить. Но я люблю тебя, Женя. Я – такой мудак и идиот – люблю тебя! И я, запомни, я никому тебя не отдам!» - Это бред, - я улыбаюсь и, как будто случайно, отхожу в сторону. Будто бы не вижу, что ты протягиваешь мне фото. - Зря так думаешь, - я пожимаю плечами и нарочно отворачиваюсь к окну. На улице снегопад, такой, какого я давно уже не видел. Такой, какого давно не было в Москве. И даже не верится, что эти огромные белые хлопья оседают здесь, в чертовой серой столице. Даже не верится, что снег добрался досюда. - Все, пошли гулять, - я и сам не понимаю, как оказываюсь рядом с тобой. Как швыряю чертов альбом на пол, как начинаю тебя целовать. Ты теплый, тянешь меня на себя, позволяя сесть на тебя верхом. Я впечатываю тебя в диван, терзая твои губы, кусая, чего раньше себе не позволял. Твои горячие ладони ложатся на мою спину и мне вдруг становится больно. Снова. Я чувствую, как кусочек льда внутри начинает таять. Я чувствую, как из образовавшейся раны снова начинает течь кровь. Зря мы все это разворошили. Зря ты достал этот альбом. Я не уверен, что в этот раз заживет, не уверен, что в этот раз я выживу. Но я улыбаюсь, потому что ты теплый, потому что с тобой не холодно, а на улице идет снег. - Я люблю тебя, Женя, - а еще ты умеешь говорить в слух, а не писать самое главное на обороте глупых фотографий. Вот почему я здесь. Вот почему я с тобой. Вот почему ДО тебя было холодно. Вот почему я больше никогда не хотел бы об этом вспоминать.