I'm Counting To Fifty

      Чонгук обязан знать, правда. Правда рвётся на свободу, Как слеза, сбегающая по щеке.       Чего он, собственно, ожидал? Что всё будет действительно хорошо? Что его отцу сделают пересадку сердца, чтобы его новое сделало его чуточку добрее? К сожалению, этого так и не случилось. Гомофобия, как можно заметить, не похожа на какую-нибудь незамысловатую игрушку с переключателем, который можно спокойно перевести от одного режима в другой. Именно из-за этого Чонгуку пришлось расстаться с Югёмом, когда оба были старшеклассниками.       Его отец прознал обо всём — и немедленно оборвал все связи сыночка с Югёмом. Больше не будет никаких ночных поцелуев, встреч за чашечкой кофе, никаких нежных перешёптываний на ночных посиделках. Потому что Чонгук оставил Югёма где-то позади, ибо сыночек действительно во всём слушался своего папулю, ведь Чонгук — послушный, маленький щеночек. И он ненавидел себя за это.       Время уходило куда-то прочь, а вместе с ним и Чонгук. Он поступает в колледж. Понимает, что его воспитали явно неправильно: ему заложили не те моральные ценности, которые навивал отец, — они отвратны. Однако Чонгук не может винить во всем только своего отца. Обиженный собственной семьей Гук стал недолюбливать окружающих. (Мать Чонгука развелась с мужем и ушла к другой женщине, когда её сын был совсем еще ребенком).       Он проживает самые счастливые три года с копейками в суете, присущей колледжу, пока прошлое не решается постучаться в его мирное существование — и нехило так постучаться. Чонгук обнимался с Тэхеном на диване, иногда лениво целуя последнего. На фоне шёл какой-то рандомный фильм — так проходила их обычная субботняя ночь. Он слышит стук в дверь — это его другой сосед — Намджун, ведь он начал стучать, прежде чем войти: знал, что в комнате Чонгук и Тэхён. (Чон совершает точно такую же ошибку, как в прошлый раз, а воспоминания уже вырываются из плена).       Поэтому Чонгук спокойно бросил ленивое: «Входи», — даже не пытаясь отстраниться от теплого Тэ.       Это была большая ошибка. Да.       Это был его отец. Пытаюсь сохранить спокойное лицо и не разбить папино сердце, Я вру сквозь зубы.       Чонгук поднялся на ноги, сердце застучало в неистовом ритме, а перед глазами всплыли болезненные, спрятанные когда-то глубоко внутри воспоминания, настолько похожие по ощущениям на то, что может вызвать жуткое несварение. В одно мгновение ока Гук вернулся в прошлое. В то самое прошлое, когда отец застукал своего сына, целующегося с Югёмом. Он угрожал убить обоих, если они сию же минуту не откажутся от своих отношений.       Чонгук просто-напросто бросил Югёма, ничего ему не сказав, а потом плакал в подушку всю последующую неделю.       История с Тэхёном куда хуже. Если считать, то примерно в сто раз хуже. Отец Чонгука был в ярости: он начал кричать, прежде чем успел выйти из комнаты и захлопнуть за собой дверь. И Чонгук снова возвращается в те моменты, когда был трусом, испуганным шестнадцатилетним мальчиком, который боится своего сорокатрёхлетнего отца, у которого явно наблюдались проблемы с управлением гнева. Чонгук будто врос в пол. Тэхён пытался ударить Чонгука, чтобы привести в чувства. Старшие истошно кричали, дрались и плакали, но Чонгук всё ещё не шевелился. Когда он, наконец, пришёл в себя, открыл рот, чтобы благополучно исправить столь затруднительную ситуацию, — и выбирает наихудший вариант развития. Он лжёт… Этот голос в голове Съедает меня изнутри.       — У нас нет ничего серьезного. (У Чонгука была припрятана коробочка с кольцом в комоде, в носке). Пытаюсь заменить свою притворную любовь Тем, что нужно нам обоим.       Светлое будущее, о котором грезил Тэхён, умерло. В нём всё поникло, и он ушёл без лишних слов, оставляя Чонгука совсем одного с разгневанным отцом. Чон не смог вымолвить ни единого слова, чтобы защитить себя. Он снова оказался бесполезным, жалким щенком перед противным человеком. Правда вырывается на свободу, Как дети, бегущие по асфальту.       Его отец больше не поведётся на это.       Всё, что промолвил, оказалось напрасным: он своим, казалось бы, хорошим поступком, положил конец всему с Тэхёном. Отец Чонгука ушёл, забрав с собой частичку души, которую больше нигде не сыщешь; прямо как в тот раз с Югёмом. Теперь Гук ощущал пустоту, а не сердце. Одиночество было настолько сильно, что хотелось реветь, рвать и метать. А ночью приходилось просыпаться в слезах, убегать, но тут же тщетно проигрывать одиночеству. (И так продолжалось несколько дней. Пока кое-что не случилось.) Пытаюсь успокоиться, запереть свой разум в клетку И приглушить то, что вижу. В сознании, с широко открытыми глазами, Я кричу на себя.       Чонгук повторял себе много-много раз, что Тэхён — не первый парень, с которым он расстался таким образом. Запутавшись в собственном сознании, его обычным делом стало безмолвно кричать, не вынося ничего о случившемся на люди. Смиришься с этим? Несмотря на то, что эта мысль преследовала его изо дня в день, Чон ничего не делал с этим.       Он никак не мог уснуть. Его лучшими друзьями успели стать стены его спальни, на которые он мог смотреть целыми ночами: на них как будто транслировали с помощью проектора самые тёплые и нежные воспоминания, которые они успели создать. Это было больно. Но последнее, что он хотел сделать — отпустить.       Он по-блядски облажался. Пытаюсь сохранить веру И представляю его взгляд на мне.       Тэхён был повсюду. Даже на автобусной остановке, когда Чонгук ждал свой рейс, чтобы поехать в колледж. Невесомые, призрачные прикосновения к рукам. Он ощущал их. Постоянно плакал из-за воспоминаний о тех днях, когда Тэ был рядом. Ему вдруг захотелось никогда не отпускать его бархатную руку.       Казалось, что Тэхён был на его кухне: готовил кимбап; целовал Чонгука, когда тот возвращается в квартирку, что оба делили пополам. Но сейчас Гук и предположить не мог, где находится старший — да и делать этого не хотел. (Но неосознанно всё же поступал именно так. Он ежедневно спрашивал Намджуна: есть ли хоть какая-нибудь информация о местонахождении Тэ. Хоть Намджун-хён всегда давал ему расплывчатые ответы, но никогда не забывал об одной заезженной фразе — «Свяжись с ним, Чонгук»)       (Хах, если бы он не был трусишкой).       Тэхён был в общей тесной комнатке в общежития, в ванной комнате: чистил зубы вместе с Чонгуком и, ероша его волосы, случайно встречается с ним взглядом. Он как бы случайно тянет волосы назад, поднимая подбородок вверх: чувствуется запах мяты, как будто она окружает парней, проникает в легкие. Тэ целует его. Нежно.       Тэхён был рядом с ним даже в постели: нежно шептал на ушко какие-то несуразицы, обвивал его руками всякий раз, когда его мучали кошмары из-за частых стрессов, которые никак не хотели оставлять в покое; бывало, даже залезал на него, придавливая всем весом — так и засыпал.       Чонгук больше не мог. Он всю жизнь убегал от своего отца, от горькой правды и от себя. Всё время плывя по течению, никогда не знал, куда занесёт его судьба. Но одно он знал точно — место, в которое он приплывет, поглотит его.       Сейчас же он осозновал, что эти события будут его отправной точкой. И даже больше, чем просто начало — это будет пункт прибытия.       (Этим местом был Тэхён. Это всегда был он, Тэхён). Не теряя часть себя, Как мне попасть в рай?       Но он выбрал длинный путь. Чонгук знал, что он чувствует, что делает — иначе никак. Скорее всего, это был первый раз, когда он делал всё для себя. Чонгук решил найти свою мать, следуя тому, что когда-то говорили бабушка с дедушкой по линии отца. Они любили как мать Чонгука, так и его самого. Очень сильно любили. Как ни странно, они больше были добры к внуку, чем к родному сыну. После того, как парень связался с родственниками, ему потребовалось всего пару часов, чтобы узнать город, в котором она теперь живёт. Она вернулась в Пусан. Бабуля и дедуля поблагодарили за звонок и пообещали не посвящать в планы своего сына. Не меняя часть себя, Как мне попасть в рай? Всё мое время уходит впустую, Из-за чувства, будто моё сердце ошибается.       Чонгуку потребовалась всего пара дней, чтобы найти её. Он быстро нашёл поезд, который отвезёт его в Пусан, но вот только одного Чон не понял: а с чего вообще начать? Дедуля с бабулей, конечно, сказали девичью фамилию матери*, но очень скоро он понял, что она больше не носит её. То же самое касается и номера телефона. Казалось, она действительно пыталась оборвать любые способы связи с бывшим мужем. Но на третий день скитаний по Пусану один из продавцов смог опознать женщину на фото. Его мать, по-видимому, продала этому человеку магазинчик, а сама этажом выше купила квартирку. Чонгук был вне себя от радости. Он подошёл к одной из скамеек около магазина, присел, и просто стал ждать, предвкушая себе все прелести встречи после столь долгой разлуки.       Он достал книгу которую уже давно хотел прочитать (на этот раз ему пришлось читать без любимой песни на повторе, потому что придется обращать внимание на проходящих людей) и попытался всячески успокоить себя, но даже Мураками* не смог ему ничем помочь. Чонгук никогда бы не оторвался от книги, если бы не заметил чью-то собаку. Потрепав его, или её, шерсть, Чон вернулся к своему занятию — чтение книги, только вот никак всё не вязалось: слова будто выпрыгивали со страниц, а голова и вовсе была пуста.       Шло время, на дворе солнечный день сменился сумерками; в темноте возник силуэт, расплывающийся в густой бархатной синеве, но быстро прошел мимо него. Это была явно женщина, погруженная в свой телефон.       — 어머니? — Он прошептал это сам, не дожидаясь, когда женщина ответит ему. Если вообще ответит. Чон был охвачен паникой и прокричал:       — 어머니! Женщина, не раздумывая ни секунды, повернулась к нему, поспешно произнесла: «я перезвоню тебе», — и подбежала к Чонгуку, обнимая его с такой силой, что ещё немного — и она сломала бы ему рёбра. Она плакала и сожалела.       Он нашёл её. Она успокоила его в один миг, ободрила и подарила любовь — у неё было так много всего, что она хотела бы отдать ему. Когда Чонгук увидел, насколько она счастлива, живя в крошечной, уютной квартирке (деля её с женщиной, которую любила до безумия), как извинялась перед ним (взгляните-ка, посмейтесь, оказывается, отец Чонгука не давал увидеться матери с сыном). Гук, наконец-то, понял, чего он хочет — хочет, чтобы он так же был счастлив с Тэхёном. Сомнения давно уже не пугают его: Гук готов был прямо сейчас встретиться с отцом и как следует «порадовать», что всё действительно серьёзно. Он намерен сделать это сейчас, ни в один из других дней. Так если я теряю часть себя, Может мне не нужен рай?       Он не хотел больше бояться. Ему ничего не нужно в жизни, кроме сладостной улыбки Тэхёна, чувствовать его объятия, ведь ему так хорошо: он в безопасности. Гук не хотел преследовать несбыточные мечты, когда твоя судьба совсем близко, и пускай отец кричит, ругается, доводит и себя, и сына. Но он не хотел себе гетеронормативных отношений, от которых, честно, тошнит; у него же есть своё солнышко, которое будет всегда рядом. Чонгук, обогатившись в своих контактах на два номера, сбросил бремя и направился обратно в Сеул. Правда вырывается на свободу, Как дождь в море.       Теперь он точно знает, чего хочет. Хочет Тэхёна. Всего Ким Тэхёна. Пытаюсь исправить свои следы, Чтобы почувствовать облегчение.       Он наконец-то следует за своей мечтой, выбирает свою дорогу жизни. Он никогда не пожалеет о своем выборе. Этот голос в голове Ест меня изнутри. Пытаюсь принять свой мнимый образ И обрести свободу.       Тэхён был лучом света в непроглядной тьме Чонгука. И даже несмотря на то, что они совершенно не могут существовать вместе, каждая их встреча была подобна фейерверку.       Неудивительно, почему Чонгук оказался не готов увидеть его. От былого Тэхёна осталась лишь потускневшая нить, в память о том, что у него когда-то было. Он был разбит на мелкие осколки, а сердце расходилось по швам. Не теряя часть себя, Как мне попасть в рай?       Набравшись смелости поговорить с ним, Чонгук взял весь разговор на себя: все слова, объяснения и ответственность. Тогда он впервые в жизни не стал скрывать ни одной детали, а Тэхён, как всегда, просто не был в силах противостоять его искренности. Затем он попросил несколько дней, чтобы подумать, но всё, чем он занимался в отведенные дни — плакал в подушку ночами напролёт, пока Сокджин не приходил, чтобы собрать его по кусочкам. Он был далёк от этого, но, по крайней мере, уже был способен спокойно рассуждать.       Всё, в чем он был уверен — Чонгук нужен ему. Он говорил об этом с Чимином, Хосоком и Намджуном, и все они подметили, что Чонгук настроен крайне серьёзно, что происходит крайне редко. Не меняя часть себя, Как мне попасть в рай?       Тогда Тэхён сдался и едва ли не довёл Чонгука до слёз (довёл, на самом деле — Чонгук плакал как ребёнок, причем вместе с Тэхёном. Тогда он осознал, что его спина создана для объятий старшего, а Тэхён, в свою очередь, наконец понял, что единственное, что поможет собрать его обратно — руки Чонгука, которые обвивают его, даря тепло и чувство безопасности). Поэтому я считаю до пятнадцати, Считаю до пятнадцати, считаю до пятнадцати.       — Я больше тебя никогда не отпущу. Ты даже представить не можешь, как меня потрепал этот чёртов месяц, — Чонгук выдыхал обещания в легкие Тэхёна, вдавливал их в его тело и выбивал на сердце, оставлял отметинами на шёлковой коже, по которой так скучал.       — Я не смог бы пережить этого снова. — ответил бы Тэхён, скользя своими губами по чонгуковым.       — Я хочу провести с тобой остаток своей жизни. — растрогавшись, мог бы сказать Чонгук, пока его сердце грозится вырваться из груди, потому что он, кажется, никогда не сможет набраться смелости нормально сделать предложение своему парню.       — Я согласен. — Тэхён обнял бы его так сильно, как только бы смог, прижимаясь своим лбом к его, вкладывая в этот жест всю тоску и любовь, что у него есть. Так если я теряю часть себя, Может, мне не нужен рай? — 사랑해, 바보야. Правда вырывается на свободу, Как слеза, сбегающая по щеке.       Смех.       Любовь.