Free

говорилось в народе, что сила любви спасёт, даже если однажды ты вдруг потеряешь всё.

Он чертовски стремительный. Уверенный. Быстрый. Властный. Иногда Филлип даже не может должно среагировать, если длинные сильные пальцы Барнума касаются его шеи, лица, поправляют воротник костюма, рассеянно ерошат волосы. Филлип признается сам себе, что боится. Боится, потому что Барнум слишком яркий, слишком смелый и решительный, и недо-аристократ, у которого даже номера нет, ему не нужен. Филлип боится, что Финеас наиграется и поймет, что за тонким слоем позолоты скрывается пустота. Карлайлу уготовано сидеть на каких-нибудь скучных приемах, кивать дамам с пресными лицами, поднимать бокал шампанского в честь своей жены, такой же невыносимо правильной и постной дамы, презентовать новую пьесу и жить тихо-мирно, вырастив таких же учтивых и приятных ребятишек. А Финеас Барнум другого мнения. И Филлип ничего не смог с этим сделать, абсолютно ничего, потому что стоило им сесть за одну стойку, а Финеасу заговорить, Карлайл понял, что уже никуда не уйдет. Просто не сможет. Как ребенок, завороженный блеском огней и алого костюма, он смотрел на Барнума, на его пальцы, так ловко, будто шутя, охватывающие очередную бутылку, на его тело, гибкое и уверенное. Финеас артист всей душой, всей сущностью — а что Филлип? Зачем Барнуму Карлайл? Спустя даже месяцы дружбы он не находит ответа. Энн яркая и гибкая, она похожа на бабочку, и иногда Филлипу искренне кажется, что он любит ее, когда она взмывает вверх под купол цирка и летит. Наверно, многие думают, что она совсем не подходит Филлипу, но Карлайл знает — это он не подходит ей. Симпатия к ней лучше чем то, что он чувствует.

***

Однажды вечером они сидят в баре, стены которого уже стали родными. Финеас пьет, не пьянея, смеется, рассыпает шутки и орешки, ловко подбрасывает бутылку, постукивает узловатыми длинными пальцами по стойке. Для Филлипа алкоголь слишком уж крепкий, и он пьянеет от двух шотов.  — Сколько мы с тобой прошли, а, Карлайл? — улыбается Финеас, хлопает парня по плечу. Касание руки обжигает. — Никогда бы не подумал, что маменькин сынок способен так ловко управляться с делами. У тебя отличные организаторские способности, знаешь?  — Я не маменькин сынок, — с трудом произносит Филлип.  — Ну конечно, — смеется Финеас. — Наследство, положение, приемы, богатые красивые дамочки… Все, наверное, попробовал к своему восемнадцатилетию? В глазах Барнума горит странный огонь, слова жгут, а смех вызывает дрожь. Карлайл кивает, не смея признать, что он не попробовал ничего. Совсем неопытен в этих делах. Пятый шот с его стороны, а со стороны Финеаса, наверное, пятнадцатый? Барнум встает и протягивает сухую ладонь. Она идеально ложится в руку Филлипа.  — Потанцуем? За Карлайла говорит алкоголь, когда он соглашается. Музыка стремительная и оглушающая, под стать Финеасу. Он ведет уверенно, и Филлип бы испугался, если бы горячее гибкое тело рядом не вызвало бы такого доверия. Барнум ни на секунду не отпускает руку Филлипа, пока они кружатся, и прижимает к себе крепко и надежно. Звонкий стук каблуков, аккорды песни, негромкий шепот Барнума, звон бутылок смешивается в одно, и Карлайл приходит в себя у стены, когда лицо Финеаса в паре дюймов от его собственного, тяжелое дыхание касается губ, а пальцы вцепились в мягкую ткань пиджака. Филлип смотрит в карие глаза и выдыхает, будто бы за секунду до смерти:  — Давай же. Финеас подается вперед и его сухие горячие губы приникают к губам Карлайла. На вкус Финеас будто терпкий абсент. Филлип не умеет целоваться, но отвечает, как может, а в мозгу бьется мысль, как набат: «Сильнее, крепче, пожалуйста, дай мне, пожалуйста, сделай так, чтобы я не боялся, крепче, Финеас…», и Барнум не разочаровывает. Он прижимает к себе Филлипа так, будто боится потерять, будто без него он пропадет — Финеас или Филлип? Кажется, оба умрут, если отпустят друг друга. Ладони Барнума скользят с плеч на талию, по бедрам, ниже, ниже, сжимают и гладят. Ощущений слишком много, Филлип всхлипывает оттого, насколько хорошо, и в голове вспыхивает что-то, на пару секунд выбивая Карлайла из реальности.

***

Он просыпается на кровати Финеаса, когда за окном уже брезжит рассвет. Чуть приподнимается, держась за голову, которая гудит просто невыносимо, и пытается вспомнить, что вообще вчера было.  — Тебя вчера чертовски быстро развезло, мой друг, — слышит он голос Финеаса. Барнум в несколько шагов пересекает комнату и впихивает в трясущиеся пальцы Филлипа стакан воды.  — Пей, а то голова тебя убьет, ты не сможешь работать, и мне придется тебя выгнать, — в глазах мужчины тепло. Он садится на корточки около кровати, находит вторую руку Карлайла и крепко сжимает. Воспоминания приходят без предупреждения, и Филлип со стоном стыда валится обратно на кровать.  — О боже милостивый!..  — Да уж, вчера я вдоволь посмеялся с тебя, — губы Барнума растягиваются в безудержной улыбке. — Интересно, а как реагировали барышни, когда ты так быстро и позорно спускал в штаны? Щеки Филлипа заливает жаркий румянец, и он утыкается в подушку, лишь бы не видеть насмешливых карих глаз.  — Прекрати… — сдавленно просит он.  — Да ладно, что уж там. Хорошо, что я сразу узнал о твоей… скорости. Ох, бедные дамы полусвета, как ты их, наверное, разочаровывал.  — Да не было дам! — наконец срывается Филлип. — Никого у меня не было до… До тебя, никого! Финеас впервые, наверное, не находит слов. Только в изумлении распахиваются карие глаза, приоткрываются сухие губы.  — Никого?.. — тихо, почти неслышно.  — Нет, — бурчит Филлип и залпом осушает стакан. Финеас обхватывает длинными пальцами лицо Карлайла и целует — уверенно, долго, будто уверяя, что все будет хорошо.

***

Филлип видит, что в толпе нет Энн. Никто не осмеливается бежать в здание, которое вот-вот рухнет — в труппе нет законченных самоубийц. Но Филлип вспоминает такую умную и смелую девушку, которая заставила его поверить в себя и перестать бояться, и не может остановиться. Он бросается в здание, от гари и дыма невозможно дышать, он пробирается через обломки и падает, споткнувшись обо что-то. Только это и спасает Филлипу жизнь — через секунду на место, где он только что стоял, падает балка. Если бы он не споткнулся, ему бы размозжило голову. Он зовет Энн, не обращая внимания на то, что делать вдохи все труднее и труднее, легкие горят, а Энн он до сих пор не нашел и только уходит от спасительного выхода дальше и дальше. Ноги слабеют и, падая в очередной раз, он осознает, что не в силах подняться. Филлип вспоминает, что он так и не сказал Финеасу, что любит его. Филлип понимает, что вряд ли сможет выбраться, потому что идти он уже не способен, а до выхода слишком далеко. Филлип слышит голос Финеаса и думает, что это очень иронично — он пошел за огнем, за вспышкой, когда Барнум его позвал, от огня и погибнет. Когда Карлайл чувствует сильные руки на своем теле, он понимает, что это не сон. Губы сами по себе шепчут имя Барнума. Спасен… — бьется в голове оглушающая мысль. Спасен.

***

На фоне пламени две темные фигуры видны очень отчетливо. Высокий силуэт мужчины и тело, безвольно повисшее на чужих руках. Барнум сбрасывает Филлипа на мостовую, ладонью проверяет пульс и понимает — живой, остальное не так важно. Вытирая с лица Карлайла гарь и копоть, он прижимается к нему непозволительно близко, сталкивает лбы, переплетает пальцы. Не оставляй меня. Прошу. Ты все, что у меня осталось. И плевать на толпу, на людей вокруг. Все, что сейчас имеет значение — прерывистый пульс под его пальцами и мальчик, которого Барнум втянул в эту аферу, и если он погибнет — виноват будет только Финеас. Он повел этого мальчишку за собой, эгоистично думая только о прибыли и теперь привязался куда сильнее, чем ожидал. Если сейчас умрет Филлип — умрет и Финеас. Барнум кричит, чтобы позвали врача, и в голосе его почти впервые слышно отчаяние. Кладет бережно на носилки Карлайла и напоследок сжимает руку. Не оставляй меня.

***

Когда Филлип открывает глаза, он видит перед собой заплаканную Энн. Она крепко сжимает его ладони, просит больше никогда так не делать. Карлайл не знает, что Барнум заходил каждый день, и Энн рассказывает ему об этом. Еще он узнает, что Финеас потерял все — от него ушла жена, а цирк сгорел, и теперь он банкрот. Филлип слабо улыбается и думает, что теперь его очередь спасти Барнума, как спас его Финеас, когда вынес из пожара. Финеас не возвращается к жене. Они арендуют место и начинают все заново. Под мерцающими огнями рождается новое чудо, и перед одним из представлений Барнум ловит Филлипа и целует напористо и жарко, длинными пальцами удерживая тонкие запястья парня. Карлайл стонет в уверенный поцелуй, изгибается под сильными руками, слышит обжигающий шепот, от которого краснеет до кончиков ушей. Барнум ведет сухими ладонями, пробирается под рубашку и выдыхает прерывистое:  — Мой мальчик… Филлип совершенно не против, когда чужое колено раздвигает ноги и заставляет закусывать губы в кровь, чтобы никто ничего не услышал. Финеас слишком близко — он уверенный, стремительный и сильный, и нет ничего, чего бы Карлайл хотел так сильно, как Барнума рядом. На сцену они выходят вместе, и надежная ладонь Финеаса внушает доверие и спокойствие. Публика аплодирует, в восторге смотрит на них, и Филлип улыбается искреннее, когда глядит на Барнума и видит ответную улыбку. Они шагают совершенно синхронно, шаг в шаг, а когда начинают танцевать, публика вскакивает с мест от того, насколько это великолепно. Они начали все заново — под ослепляющими огнями и громкие крики «бис». Финеас Барнум — мошенник и пройдоха, и Филлип Карлайл — человек, которого он освободил.