forever and always

Знаете ли вы Нью Йоркскую ночь? О, вы не знаете Нью Йоркской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух прохладно-душный, машины летят на встречу чему-то, люди, словно муравьи, если смотреть с большой крыши здания копошатся, у каждого свои дела, даже в такой поздний час. Божественная ночь! Недвижно, стоят высокие небоскрёбы, полные мрака, кинули огромную тень от себя. Тихи и покойны эти постройки; и мрак пелены ночи их угрюмо заключен в освещенные огнями стены города. Весь ландшафт не спит. А вверху все дышит, все дивно, все спокойно. А на душе так легко, атмосфера занятости словно улетучилась, и ты понимаешь, что ты приехал в этот город не для того, чтобы работать. Ты приехал сюда любоваться и наслаждаться. Очаровательная ночь! Всё такое живое, насыщенное, занятое. Всё такое поспешное. Но ты, словно не замечая этого, стоишь, и смотришь на такой известный вид. Вот он, прямо перед тобой. Такое ощущение, что можно докоснуться до него. И ты пытаешься это сделать, но когда пальцы соприкасаются с холодной поверхностью стекла ты лишь вздыхаешь и продолжаешь смотреть на прекрасную картинку, что словно сошла с какого-нибудь молодёжного сериала. — Сэйди, — шепчет Милли, обнимая её сзади, при этом вставая на цыпочки, ведь Синк чуть выше неё, и зарывается носом в её волосы. — Там мальчики в приставку играют, мне скучно. Что ты здесь залипла? Да, согласна, вид красивый. Но у нас отпуск не навечно. Через неделю мы опять уезжаем сниматься, а ты всё стоишь здесь… — Не надо мне сообщать наш график, который я и так знаю, — вздыхает Сэйди, но всё же улыбается, чувствуя маленький носик, что зарылся в её длинные рыжие волосы и тёплое дыхание в шею. — Ты уверена, что парни играют в приставку? Сэйди поворачивается на Милли, та ухмыляется, а Синк, понимая, о чём она думает, краснеет. — А что им ещё там делать? — Милли поиграла бровями, надвигаясь на Сэйди. Та ужасно смутилась. Милли заметила это, и засмеялась. — Да шучу я. Хотя знаешь, наши мальчики всё могут. Помнишь ту ситуацию в самолёте? Сэйди поморщилась. Браун опять засмеялась. — Я всёй душой желаю это развидеть, — потрясла головой Синк. — Но мне скучно, так что всё-таки надо пойти их проверить. Сэйди с Милли побежали по длинному залу отельного номера. Лакированный пол был скользким и Сэйди использовала носки вместо фигурных коньков, лавируя между антиквариатом в номере. Милли засмеялась и поспешила за ней. — Руки вверх преступники, кладите все наркотики в сумку и… эм… — Сэйди замялась, глядя на двух целующихся парней. Они прервались, но Ноа всё ещё сидел на Финне, весь красный, а Финн сдерживал рукой порывы смеха. — И вы нарушаете закон, веселясь без нас! — закончилась Милли, прыгнула на кровать и сначала поцеловала Вулфарда, а потом чмокнула в нос Шнаппа, который просто пучил глаза. — Шнаппстер, что ты так смущаешься, как девственница перед первым разом, — закатил глаза Финн, отрываясь от Милли и гладя Ноа по волосам. Тот ещё сильней покраснел, и нахмурился. — Тебе же не в первой. — Блять, Финн, если ты сейчас же не заткнешься, я уйду к Сэйди навсегда и брошу тебя, — засмеялся Ноа, увидя глаза Финна. Все посмотрели на Синк, которая всё ещё стояла у двери и улыбалась. Просто очень широко улыбалась. — Что ты лыбишься, морковка? — Финн усмехнулся, спихнул с себя Ноа, встал с кровати, подошел к Сэйди и обняв её за талию, поцеловал. Милли с Ноа тоже времени не теряли, смеялись, и хрюкая, обменивались короткими поцелуями. — Я просто очень счастлива с вами, — улыбнулась ещё шире рыжая, играясь с кудрями Вулфарда. — Я вас всех очень люблю. — Ой, не люблю я розовые сопли, — Финн наигранно наморщил нос, словно ему было противно. — Да, Нью Йорк провоцирует романтичность, — усмехнулся Ноа, отрываясь от Милли. Сэйди засмеялась и завалилась на кровать, на колени Ноа. Финн тоже сел рядом, и зарываясь длинными холодными пальцами в короткие волосы Браун, начал массировать ей голову. Они сидели все вместе, на огромной мягкой кровати. Трое из них уже заснули с яркими звёздами, принимаясь в тёплые объятья сна. А Сэйди всё сидела. И смотрела. И думала, как же она счастливая.