Не жалей меня, прошу.

      Полоски солнечного света падали на лицо сидящего мальчика в темно-красном кресле, но он не видел их, он не видел ничего и наверное уже не никогда не увидит.       Ветер из открытого окна обдувал его острые скулы и лоб, с тем самым шрамом, которого он не видел в своем отражении около полугода. Он сидел рядом с открытым окном — так было лучше слышно пение птиц, которые еще не успели улететь, шум осеннего ветра, гоняющего листья вокруг дома. Ему стала больше нравится тишина, да и он уже отвык от всей этой шумихи волшебного мира.       В последнее время он все чаще проводил именно так свое свободное время. А его у Гарри Поттера теперь было полно.       Он сидел и вспоминал день когда он убил Волан-де-Морда, день когда он потерял зрение, когда он решил скрыться на некоторое время по неизвестной для всех причине. Но причина была скорее в чём-то личном, в чём то большем, чем мнении окружающих. Конечно, ему помогало магическое зрение, но с ним он мог видеть лишь какие-то общие очертания, например силуэт человека, идущего впереди без каких либо внешних черт, только силуэт. По сути все, что он видел, были зеленоватые очертания, ничего не значащие для него. И то, каким цветом будут очертания зависело в частности от цвета глаз. В основном ему приходилось опираться на голоса и звуки, чтобы понять, что перед ним. Но голос своих друзей он всегда держал в голове, где они кружлись в круговороте собственных мыслей.       Вернувшись в мир реальности и отойдя от своих запутанных мыслей, Гарри встречал своих лучших друзей — Рона и Гермиону в доме Сириуса Блэка на Гриммо,12. Это было единственное место, где он мог находиться, скрываясь и отдыхая от всей этой «популярности», начиная от «Куда пропал национальный герой после победы над Темным Лордом» и до «Неужели Гарри Поттер настолько боится славы, что решил скрываться». Но Гарри скрывался не по этим причинам. Несмотря на то, что Гарри так хорошо удалось скрыть свою слепоту от всего мира, он знал, что когда-нибудь ему придется открыть эту тайну. Но надеялся, что это будет нескоро и постоянно отмахивался, когда Гермиона пыталась заговорить об этом. И не смотря на её желание и беспокойство о Гарри, он был уверен, что ни его рыжеволосый друг, ни лучшая подруга никому не проболтаются.        Так же, как был уверен в своем желании забыть о том, что когда он всё же выйдет на свет, его будет окружать одно сочувствие и жалость, как к какому-то инвалиду. Хоть он и был инвалидом, но не считал себя таковым.