Я сам - иллюзия

Повествование порой идет в настоящем времени, потом в прошедшем, чередуясь. Смесь двух времен - это не ошибка, исправлять меня не надо. Музыка для атмосферы: Poets of the Fall – Daze Дождь барабанил по стеклам, струйками стекая вниз и образовывая витиеватые дорожки. Хорошо, что не ливень, иначе за окном совсем ничего бы не было видно. Я улыбаюсь, стоя у окна и смотря наружу. Совсем скоро дождь прекратится, и выглянет солнце. В комнате мерно тикают часы, но в отличие от дождя они меня никак не отвлекают. Дождь же завораживает… Стрелки отсчитывают каждую секунду. Тик-так… Тик-так... На фоне белого циферблата их особенно хорошо видно, а ночью, в темноте они светятся, так что я не испытываю дискомфорта, когда хочу узнать время. Ну вот и дождь прекращается, капель все меньше и меньше, но от окна, там, где стык между оконной рамой и подоконником, есть щель. Поэтому немного дует. Я кутаюсь в теплую шаль, зарываюсь в нее носом на собственном плече, и мне так хорошо и тепло… Тихий шелест за спиной заставляет меня обернуться, и я иду к входной двери. На секунду останавливаюсь, прислушиваясь, но шагов нет. Но это не страшно, ведь мой взгляд натыкается на бумажный конверт, что лежит на полу. Щель почтового ящика чуть приоткрыта, я подхожу и закрываю ее, а после поднимаю конверт. Он еще немного влажный после дождя, и как только почтальоны умудряются работать в такую непогоду… Едва слышно шаркая ногами в шерстяных носках по линолеуму, возвращаюсь в комнату и сразу же беру ножницы. Конверт плотный, значит его нужно открыть как можно осторожней, ведь там фото… Их три на этот раз. На первой фотографии Ты улыбаешься, стоя около массивного дерева. Его ствол могли бы обнять только человек десять, не меньше. Твои каштановые волосы перевязаны зеленой банданой, лишь немного кончики торчат около шеи. Светлые голубые глаза так и искрятся радостью. Ты улыбаешься, смотря на меня сквозь фото, и я улыбаюсь в ответ. Я же обещал Тебе, что не буду грустить и дождусь Твоего возвращения. Но пока у меня есть только Твои фото. Ты трогал их, я провожу носом по второй фотографии и чувствую, что она пахнет Твоими прикосновениями. Так приятно… С нее Ты смотришь на меня, сидя в салоне автобуса. Позади Тебя находятся другие пассажиры, загорелые, довольные, как и Ты. Третье фото совсем красочное. Это фестиваль красок, я помню точно, что не смог попасть из-за работы, и Ты «оторвался» за нас обоих. А потом привез домой пакетик краски и осыпал меня ею. Я ругался, бубня себе под нос недовольства, когда оттирал от краски ковер в гостиной, но Ты повалил меня прямо на него и долго щекотал, пока я не начал со смехом умолять о пощаде. Я тихо смеюсь в кулак, чувствуя, что щеки начинают краснеть от того, что в воспоминаниях позже Ты перестал меня щекотать и поцеловал. Мы оба, перепачканные в краске, лежали на полу и медленно целовались. Мне нравится вспоминать поцелуй в мельчайших подробностях. Ты не перенимал инициативу, позволяя мне действовать. Твои губы приоткрыты, я толкаюсь языком вглубь и провожу самым кончиком по ряду зубов, от чего Ты выдыхаешь, сжимая меня в объятьях сильнее. А потом Ты продолжаешь, ласкаешь мой язык своим, тихо причмокивая, овладевая моим сознанием и мной целиком. Помню Твои теплые руки, которые хаотично скользили по бокам, задирая домашнюю майку, ногти, что едва уловимо царапали мой торс, пальцы, что забирались в пижамные штаны и сжимали мой возбужденный орган… На душе потеплело, и я прикрыл ненадолго глаза, улыбаясь, как дурак. Наверное, если бы меня сейчас кто-то увидел, то так и сказал бы – влюбленный дурак. Как мы познакомились? Я сшиб Тебя продуктовой тележкой, когда мы с друзьями бесились в супермаркете. Ты ругался на непонятном мне языке, и лишь потом я узнал, что это немецкий. Тогда Ты остановил меня у выхода из супермаркета и предложил поесть с Тобой сладкой ваты. От такого предложения я просто не смог отказаться. В тот день Ты сказал мне, что путешественник и знаешь достаточно языков, чтобы свободно общаться по всему миру. У Тебя было много друзей и знакомых в разных частях планеты, но тогда Ты надолго задержался в моем городе. Дождь уже совсем прекратился, и теперь капли, падавшие с крыши, гулко ударялись об отлив с внешней стороны окна. Я прижимаю к себе фотографии, вздыхая, мечтая о том, чтобы уже быстрее увидеть Тебя. Ты часто бывал в поездках. Отчасти это Твоя работа, ведь по профессии Ты писатель о путешествиях. Просто работа мечты. Ты ездил часто за границу, останавливаясь в хороших отелях, которые обеспечивали должное обслуживание, ведь от этого зависело, какой отзыв Ты им в итоге оставишь. То письмо, что Ты мне отправил, и я его только что просмотрел, было уже одиннадцатым по счету. Письма приходили каждые три недели, я с нетерпением ждал их, но больше всего я ждал Твоего приезда. Это было что-то невероятное. Я готовил ужин, убирался дома, покупал себе вещи, чтобы Ты обрадовался, видя меня сияющим и ждущим Тебя. Любящим Тебя. Что бы ни происходило там, за пределами страны, Ты всегда возвращался ко мне с подарками, цветами. К сожалению, я не могу ездить вместе с Тобой. Моя работа требует присутствия в городе. И хоть я работаю на дому, раз в неделю необходимо сдавать отчет и показывать наработки, что называется «воочию». Дурацкий расклад, согласен. Но зато платят хорошо, да и я могу чаще бывать дома. У нас живет кошка, ей нужно внимание. Поднявшись, я убираю конверт вместе с фото в шкаф, в общую стопочку. Они бережно сложены на самом видном месте. Когда-то в этом шкафу, то есть серванте, стоял хрусталь. Бокалы, салатницы и многое другое. Но я как-то раз подумал, зачем мне это? Захотелось сделать что-то этакое, и я продал весь хрусталь, выставив объявление в интернете. Помню, что Ты тогда, узнав об этом, шуточно покрутил пальцем у виска, а после уволок меня в ванну. При воспоминании об этом мурашки забегали по коже. Я подхожу к окну, выглядывая на улицу. Хочется распахнуть окна настежь, свеситься чуть вниз и прокричать что есть силы «хорошо-то как!». Но в голову закрадывается другая мысль. Я пойду гулять! Иногда я позволяю себе подышать, как говорится, «во все жабры». На всякий случай беру зонт, мало ли что? Шаль меняю на ветровку, натягивая ее прямо сверху на домашнюю майку. Штаны оставляю те же, а кто мне запретит? Обувшись, я выпрямляюсь и смотрю на себя в зеркало. Волосы отросли, светло-русые, они ниспадают на плечи, и мне бы подвязать их чем, но я отмахиваюсь от этой мысли, приближаясь к зеркалу плотнее и всматриваясь в свои глаза. Они цвета молодой спелой оливы, а около зрачка видны маленькие черные крапинки. Такие же присутствуют и у радужки. - Солнышко тебя любит и целует даже в глаза, - говорю я своему отражению и улыбаюсь. Потрепав пушистую кошку между ушей, я выхожу из квартиры. Странно, у соседей так тихо, хотя у них годовалый ребенок. Этот карапуз всегда улыбается мне своим зубом, когда я иногда встречаю его на прогулке вместе с его мамой. Спустившись по лестнице вниз на несколько пролетов, так как лифт постоянно не работает, я выхожу на улицу. В лицо мне тут же бьет чуть прохладный после дождя ветер, донося до меня запах мокрого асфальта и гари. Я морщу нос, оглядываясь по сторонам, решая, куда бы пойти? Ведь все равно, куда бы я ни держал свой путь, я гуляю. Эти рассуждения в моей голове были постоянно. Я вообще люблю думать обо всем подряд. О том, как газетные листы сейчас шуршат у меня под ногами, мокрые, но еще не превратившиеся в кашу. О том, что над городом все еще висят тучи, но дождя нет, а солнце прячется где-то за серыми громадами. Мой район тихий. Вот и сейчас не слышно звуков машин, да и надо оно мне? И так хорошо… Я дохожу до поворота и сворачиваю за угол. Пройти еще один квартал, и там будет парк. Туда и направляюсь, продолжая вдыхать запах. Гарью пахнет часто, иногда отголоски этого запаха пробиваются в щель окна моей комнаты, и я останавливаюсь, невольно думая об этом. Шаги замедляются, я смотрю себе под ноги, на ботинки, налипшие на их носки кусочки бумаги. На скопившуюся на тротуаре воду, в которой рябит мое перекошенное отражение. Медленно и как-то туманно звуки вокруг прекращают свое существование, будто невидимый некто нажал на паузу с оттягом. Я смотрю, не мигая, кажется даже не дыша. Зонт выскальзывает из моей руки, слышится глухой стук об асфальт, и я дергаюсь, будто просыпаюсь. Губы трогает легкая улыбка, мир вокруг снова живет. Поднимая зонт, бодрым шагом иду в сторону парка. Мы любили с Тобой там гулять. В этом парке есть одна скамейка в тени деревьев. Вообще-то таких скамеек там много, но я люблю именно эту. Ведь на ней мы впервые поцеловались. Ты, хитро улыбаясь, закрыл наши лица журналом, который мы просматривали, после чего дотронулся до моих губ. Ты не спешил, дал мне понять для себя ситуацию, но я не стал долго находиться в ступоре. Я чувствовал шлейф запахов в тот момент, переплетение чувств защищенности, спокойствия, от Тебя пахло уверенностью и силой, это кружило мне голову. А Твой язык, боги… Ты умел целоваться, умел произвести на меня впечатление. Умел показать мне, чей я. Я частенько называл Тебя самцом. Ты таковым являлся, скользя украдкой по Твоему великолепному телу, я задыхался от любви и желания. Подойдя к знакомой лавочке, снова улыбаюсь и сажусь на нее. Всегда сажусь вбок с левой стороны, так как Твое место с правой. Ты знаешь, что у меня правая половина лица чувствительней, чем левая. Не знаю, почему так, может какие-то определенные точки задействованы. Но когда Ты целуешь меня в щеку или мочку уха, я млею, расслабляюсь, а по телу разливается приятное тепло. Погладив себя по правой щеке, я усмехаюсь и залезаю на скамью с ногами. Деревья тихо шумят от того, что разбойник ветер путается в них, раскачивая ветки и скидывая отмершую уже листву. Пожухлая, она скапливается у подножия дерева, темнея все больше и больше. Следующее письмо появилось на моем пороге спустя несколько недель. Снова слыша тихий шорох, я выхожу в холл и поднимаю конверт. На этот раз он немного толще, значит фото там больше. По обыкновению, я иду в комнату и зажигаю керосиновую лампу. Из-за ветра снова отрубили электричество, сейчас это случается чаще, чем в теплые времена года. На такой случай у меня припасен керосин. Пять фото. На каждой Твоя улыбка, Твои невероятные пронзительные глаза. Когда я увидел их впервые, то не смог оторвать от них взгляд. Ты ругался, а я смотрел на Тебя, как молодой баран на новые ворота. Сравнение так себе, губы трогает легкая улыбка. Обожаю ждать фото из Твоих путешествий. Ты показываешь мне новые места, будто делаешь для меня величайшие открытия. Хотя, так и есть, ведь я там не был. Ты много чего знаешь, многое видел и пережил. И цунами, и опасную зону турбулентности, и тайфун. Рассказывая все это порой, Ты усмехаешься, у тебя в крови адреналин, а я холодею от страха, что очередное такое «развлечение» поглотит тебя. Под пятой фотографией я нахожу маленькую записку. «Скучаю. Скоро приеду к тебе» - гласят аккуратные буквы, написанные твоим почерком. Я прикладываю клочок бумажки к губам, целуя и закрывая глаза. По полу и стенам проходит вибрация, где-то далеко внизу слышно скрип и скрежет, люстра над головой жалобно дребезжит, а кошка испуганно вьется у моих ног, но я продолжаю сидеть, улыбаясь, как идиот. Я не замечаю ничего вокруг, лишь тепло нагретой моими губами бумаги, где написаны всего лишь четыре слова, но они трогают до глубины души. Конечно приедешь, мой родной. Знал бы Ты, как я по тебе скучаю. Твоя поездка затянулась, Ты предупреждал меня по телефону. Сейчас из-за непогоды случаются частые неполадки, и свой телефон я не могу зарядить. Он не включается, но Твои письма, письма… Я их получаю, чувствую Твою энергетику, целую Тебя на фото и радуюсь тому, что когда-то повстречал Тебя. Мы вместе уже больше двух лет, этакая семейная идиллия. Ты обожаешь меня, Твой взгляд передает мне такую преданность и тепло, что я согреваюсь лишь от одного Твоего взгляда. Ты любишь, когда я сижу у Тебя на коленях, словно маленький мальчик. Хотя по комплекции я почти не уступаю Тебе. Во мне роста метр семьдесят семь, я не хрупкий. Но Ты ни в коем случае не ущемляешь мои права, никогда не пытался. Лишь окружаешь заботой, вниманием, надеждой на то, что все обязательно будет хорошо. Еще один подземный толчок выводит меня из раздумий, и я откладываю записку и фото на журнальный столик, беря кошку на руки. У той глаза как два блюдца, черные и испуганные. - Ну чего ты, маленькая. Испугалась? Ничего, все образуется, - успокаивающе говорю я кошке, и та начинает тихо муркать, прижимаясь к моей груди и потаптываясь по ней мягкими, почти невесомыми лапками. А я вновь устремляю взгляд в окно. Тучи бугрятся над городом, сезон дождей затянулся, а из щели все-таки мимолетно повеяло гарью. Я морщу нос и отворачиваюсь, смотря на свет огонька в керосиновой лампе. Такое теплое свечение успокаивает, я невольно начинаю дремать, сердце замедляет свой ритм, а кошка прикрывает глаза. Следующий плохо ощутимый толчок я не чувствую, и только картины, висящие на стене, тихо-тихо дребезжат деревянными рамами, за окном постепенно нарастает гул, но тут же вмиг обрывается, словно его и не было. А потом дождь… На этот раз стеной, но я не слышу его, уснув прямо в кресле. Я беру дрожащими руками очередное письмо, лежащее на полу около входной двери. Годовалого ребенка соседей вновь не слышно, и эта звенящая тишина давит на мозг. Стоя прямо в холле, я вскрываю письмо отросшим ногтем на мизинце. Изначально конверт был подозрительно тонким, и его можно было легко сложить пополам. С замиранием сердца я вытаскиваю фотографию. Одну единственную… На ней Ты. Все такой же красивый, потрясающий и родной. Ты держишь в руках плюшевого мишку, купленного специально для меня. Покупаешь подарки, как это все-таки приятно. Я ни разу не просил их, но Ты раз за разом привозишь их из командировок. Глаза все так же ясно светятся, Ты весь светишься, дорогой. Мой взгляд скользит по глянцевой поверхности фото. Я перекладываю его в другую руку, тревожа конверт в ладони, и из него что-то вылетает, с тихим шелестом опускаясь на пол. Устремляю свой взгляд под ноги и вижу там записку. Небольшой лист бумаги, сложенный пополам. Задержав дыхание, наклоняюсь и поднимаю листок, медленно разворачивая его. Узнаю почерк. Мой почерк…

***

Подземные толчки сотрясли многоэтажный панельный дом, по квартире прошла вибрация, но парень, стоявший в полумраке коридора, не обратил на это совершенно никакого внимания. Он продолжал сжимать в руке небольшого формата листок, на котором было написано «это последнее…» Пугающее многоточие заставило образоваться не проглатываемый комок в горле, парень сгорбился, смотря в одну точку. Кошка продолжала виться у его ног, будто понимая, что с ее хозяином что-то не так. - Так мало… - раздался тихий голос. – Воспоминаний так мало… Подожди. Пришли мне еще… Ничего не значащая на первый взгляд фраза оборвалась, когда ком подступил совсем близко, и парень всхлипнул, сжав потрескавшиеся губы в тонкую полоску. При следующем толчке кошка испуганно шарахнулась и убежала в комнату, на середине которой стояло ободранное кресло. Но остаться в одиночестве она не успела. Парень, бледной тенью появившийся в дверном проеме, прошел к своему креслу и сел в него. Его руки безвольно повисли по бокам, пальцы выпустили фото, немного потертое, с мятым уголком. Кошка запрыгнула на журнальный стол, где стояла зажженная керосиновая лампа. Тень пушистого зверька растянулась, ложась на стену напротив, где английскими булавками были прикреплены обрывки из газет. Пожелтевшая со временем бумага была испещрена буквами, составленными в аккуратные столбики. Заголовки гласили о крушении международного авиалайнера, крупного боинга, у которого отказали двигатели после того, как он попал в мощный воздушный поток. На борту находились сотни пассажиров, и ни один не выжил. Среди обломков был найден плюшевый медведь с записью в динамике «я люблю тебя» знакомым голосом. Этот самый мишка смотрел с фото, лежавшего на полу у кресла. Когда случилась катастрофа, погодные условия еще только начали изменяться, но рождавшиеся воздушные воронки уже были крайне опасными. Толчки сотрясли многоэтажку вновь, и парень поднял голову. Его губы растянулись в страшной улыбке-оскале, он смотрел немигающим стеклянным взглядом в одну точку, а вокруг него преображалась комната. Вот обои приятного сливового цвета слезли и опали, будто сгоревшая кора с дерева. Картины потемнели и покрылись пылью, а ковер под ногами покрылся пятнами и стал устелен использованными драными газетами. Они скатались и пожелтели, зашелестели и вихрем взметнулись по всей комнате, чтобы опасть в разные места. Парень, казалось, не замечал этого, как и того, что стекла мгновенно покрылись налетом, а за окном побагровели тучи. Все это выглядело так, будто изначально были надеты специальные очки, и вот сейчас уставший от всего парень их, наконец, снял. - Я ждал… я так долго ждал Тебя… - тихо проговорил он, с губ сошла страшная улыбка, а перед глазами пронеслись обрывки из недавнего прошлого. Вот он раскладывает фотографии своего погибшего возлюбленного на тринадцать аккуратных стопочек. Где-то фото больше, где-то меньше. Он отправлял их из своих путешествий до того момента, пока авиалайнер не потерпел крушение. Вот тонкие пальцы расфасовывают фото по конвертам. Сам того не замечая, парень клал конверты раз за разом у двери. Были ли шорохи его галлюцинациями? Он слишком сильно хотел верить в реальность происходящего, поддерживал иллюзию ожидания и, наконец, слился с ней. Но последнее письмо привело его в чувства, теперь он осознавал, что совершенно один в этой холодной квартире этого нежилого давно дома, пустынного города и, скорее всего, мертвой планеты. - Поцелуй меня… - вновь тихий голос. – Я хочу твоих объятий. Мне холодно. Ты слышишь?.. – шаль плотнее обхватила его похудевшее и побледневшее тело. Черты лица заострились, а под глазами залегли темные тени. Волосы, нестриженные и неухоженные, скатавшимися прядями висели и местами попадали на лицо. Потрепанная грязная майка не скрывала болезненной худобы, а в глазах стали более заметны следы заражения. Крапинки появлялись периодически и редко. Но то был результат отравленной атмосферы, тысячи пожаров унесли за собой жизни и постройки, леса и промышленные предприятия, единым роем подняв это все в небеса и обрушив после на умирающий мир. Запах гари сделался привычным, никакой дождь не в состоянии был смыть его. - Мне холодно, понимаешь? Слышишь?.. – отозвалось эхом в пустой квартире. Керосиновая лампа, мерно качнув пламенем, вновь осветила на стене тень пушистой кошки, которая через долю секунды исчезла. Теперь он остался один. Вместе с последним письмом завершилась иллюзия. Завершилось сказочное ожидание. Завершился он сам. Закашлявшись, парень поднялся на ноги и подошел к окну, его плечи мелко потряхивало, но он нашел в себе силы и потянулся к железным ручкам, распахивая настежь окна. Ветер тут же обдал его холодным воздухом, запах гари запутался в волосах, оседая на них. Глаза заслезились, и парень прищурился, поднимаясь на подоконник и цепляясь за откосы бледными пальцами. Перед ним развернулась вся картина. Недалеко от того места, где некогда находился его дом, была уличная развязка. Обрушенные бетонные блоки серели безжизненными фигурами, больше ни на что негодные. Многоэтажки смотрели на парня своими пустыми черными глазами-окнами, словно испещренные дырами вытянутые валуны. В самом городе полыхал пожар, парень уже не знал, подземные это пожары или же вспыхивают остатки горючего, он так давно был поглощен собственными иллюзиями, что не замечал творившегося вокруг. Солнце исчезло, а небо заволокло тяжелыми багрово-серыми тучами. Скоро год минует после того, как начались первые неполадки. Ветер, гоняя грязные обрывки бумаги по пустынным улицам, подхватил темную шаль, вздымая ее на мгновение обратно вверх, после чего быстро опустил на асфальт с гулким хлопком.