about pink and flowers

      Чимин выдыхает, заматывая руки бинтами в очередной (пятый за день?) раз. Джин сидит рядом, аккуратно перебирая розовые пряди и успокаивая. Паку больно, а ещё его уже скоро начнёт тошнить от этого цвета. Не то чтобы ему он претил, просто вокруг него розовое все всех возможных оттенков – простыни, стены, кресла, вообще любая мебель. У Сокджина по большей части даже одежда розовая, а так как Чимин однажды просто сорвался и сбежал из дома к нему, то приходится ее носить. Жаловаться, конечно, грех, ведь Ким проявил небывалую доброту, когда Пак пришёл к нему, весь мокрый после дождя, и попросился пожить. Вряд ли Чимин забудет то волнение и заботу в его глазах, когда первым делом он потащил младшего в ванную.       А сейчас он искренне благодарен, что тот тратит время, в которое мог бы подготовиться к завтрашнему зачету, сидя с ним и успокаивая. Пак даже не знает кого ему жаль больше – его соулмейта, который режет собственные руки, или его самого, потому что цветы растут, раздирая кожу. Вообще-то, он знает кто именно его соулмейт. Потому что такие глупые совпадения бывают вряд ли. — Может ты ему хотя бы аккуратно намекнёшь? Не могу смотреть на то, как ты страдаешь, Чимин-а, — у Джина объятия тёплые, а высокий голос действует максимально успокаивающе. — Ты из-за твоего Ким Тэхёна в больнице с капельницей скоро окажешься. — Ему не стоит об этом знать, — бормочет, глядя на то, как бинты медленно пропитываются кровью. Да, Тэхену не стоит. У V есть другие в лице Чонгука и Юнги, пусть последний и не любитель активничать. У V нет боли, потому что Чимин старательно оберегает себя от разных падений и порезов, чтобы тот не чувствовал этого кошмара, когда бутоны до крика раздирают кожу, заставляя цветы распускаться прямо на коже. — Я сам ему расскажу, если ты ещё раз доведёшь себя. — Хорошо. . .       Чувствует, как на коже появляется ещё царапина. Чимин тихо стонет от боли, закатывая рукава розовой кофты. Закусывает губу, смотря на то, как на коже по всему предплечью распускаются нежно-розовые цветы миндаля. Тэ, кажется, говорил, что розовый – его цвет. Грустно усмехается, сжимая запястье пальцами и ощущая, как кровь медленно застывает на пальцах. Может быть и его – недавно Джин ему даже волосы в него выкрасил, но вот только кровь у него ярко-алая. И это вовсе не вписывается в рамки этого розового.       Сокджин что-то бормочет и вскакивает с кровати, убегая за чем-то (еще бинтами, очевидно), пока Чимин медленно проваливается в темноту. Темноту, в которой играют розовые пятна.

***

— Чимин-и, открой глаза. Открой, ну пожалуйста, — морщится. Его бьет, словно в лихорадке, мелкой дрожью, и хочется за что-то схватиться, как за якорь. Этим оказывается широкая тёплая ладонь. Внутри что-то приятное разливается, и Пак выдыхает, поражаясь тому, насколько его собственные руки холодные. — Чимин-и.       Низкий голос приятно так тянет его имя. Приятно и знакомо.       Сознание где-то по тонкой грани гуляет, но он все равно чувствует осторожные прикосновения пальцев к волосам, чужое дыхание. — Джин-хен, он не хочет. — Ещё бы, учитывая то состояние, до которого ты его довёл, — Чимин глаза открыть хочет, честно. Просто не может. Сил нет совсем. Цветы миндаля все сильнее распускаются под рукавами кофты пастельного розового цвета, вот только это из-за чувств самого Пака. Потому что глупо было влюбляться в того, чьё сердце занято другим, а позиция самого Чимина не выходит за рамки «лучший друг». Он просто «лучший друг», который должен смотреть и разрываться от боли, что окрашена в розовые цвета. — Я? — прямо представляет, как Тэхён сейчас сидит с широко распахнутыми глазами, полными удивления. — Да ты, потому что Чимин-а твой. . . — фраза обрывается, потому что с губ Пака срывается тихое «не надо», а потом «я сам», которое слышит только Сокджин. Явно хочет закончить сам, чтобы подтолкнуть обоих, но лишь цыкает, раздраженно отталкивая Тэхена и аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, закатывает рукава кофты, выдыхая. — Не волнуйся, я все срежу и будет не так больно, я обещаю. Потерпи, прошу тебя, ещё немного. — Хен, что происходит? — Джин его игнорирует. Он аккуратно отрезает цветы, давая лепесткам и бутонам упасть на паркет. Цветы миндаля покрывают пол розовым, и Чимину кажется, что он искренне возненавидит этот цвет, потому что когда мягкий розовый окрашен алым, Паку это вообще не нравится. — Тише, — бормочет Джин, стирая сбегающие по щекам юноши слезы. — Ещё чуть осталось, Чимин-а. Совсем чуть-чуть.       Он срезает последний распустившийся цветок, а после аккуратно целует того в лоб, закусывая губу. — Тэхён-а, — тихо зовёт, пока Пак сжимает пальцами, испачканными в красном, рукава розовой кофты, пачкая ее. — Посмотри за ним недолго. Мне надо кое-что сделать.       V осторожно гладит того по волосам, растерянно глядя на цветы вокруг. Чимин то и дело дёргается, словно по телу пускают ток, и сам не знает из-за чего – то ли из-за прикосновений Тэ, то ли из-за боли. А может всего сразу. — Чимин-и, что это за цветы? — Паку стоит чудовищных усилий, чтобы ударить того по рукам, когда чужие пальцы тянутся к нежно-розовым лепесткам. — Просто сравни, — вытягивает руку, разматывая бинты и показывая изуродованное полосами и парой нераскрывшихся бутонов предплечье. Царапины, которые рассекают руку Тэхена, почти идеально совпадают с теми ранами, которые у Чимина. Хочется к ним прикоснуться, но страшно. Он понимает, что этим причинит ему боль. А это – непозволительная роскошь. Он, видимо, и так почти убил его этим баловством, которое привил Чонгук с его компанией. Что удивительно – именно Чон, а не Юнги. Мин наоборот бьет его по голове, говоря, что это развлечение для малолеток, которые хотят покрасоваться. — Чимин-а, это значит, что ты?. . — Твой соулмейт? Да, — бормочет на одном дыхании, продолжая мучать собственные губы – бутоны из него всю силу высасывают, заставляя чуть выгибаться от боли. — Почему не сказал? — А ты и не спрашивал, Тэ.       Закрывает глаза, надеясь, что Сокджин скоро вернётся и успокоит своим приятным высоким голосом. — Очень больно? — Ты не поймёшь, — да, Тэхёну не понять – в его жизни не было такой боли. Чимин старательно оберегал его от этого. Потому что Пак Чимин влюблен в своего лучшего друга ещё с первого класса средней школы, когда этот парнишка к ним только перевёлся, ворвавшись в жизнь громким «Ким Тэхён, очень рад знакомству!» и соседней партой. — А не хочешь, чтобы я испытал? — Нет, — может, отрицает слишком быстро, но другого ответа быть и не может. Никогда. Ни за что. — Почему? — Ты бы ранил того, кого любишь? — осознание того, что он признался, приходит запоздало, но оно, может, и к лучшему. — Уже, как видишь. Ранил, не зная. Чимин-и, ты дурак, — бормочет, словно осуждая Пака в том, что он не знает такого простого факта. — Тэ, ты не понимаешь. По-настоящему влюблён, а не дружеское чувство привязанности. — Нет, это ты не понимаешь. Я ведь тебе давно сказал, что люблю тебя. — Что? . . . — все удивление тонет в эмоциях, которые накрывают, стоит Тэхену лишь один раз острожно коснуться его губ своими. — Вот что. И, пожалуйста, говори мне, когда тебе больно или плохо. Тебе не идёт этот алый.       В дверях тихо смеётся Джин, который заходит обратно в комнату с небольшой аптечкой в руках. Ее пришлось одолжить у соседей – все бинты и перекись они за сегодняшний день уже использовали. — Я рад, что вы наконец-то открыли друг другу глаза, — он заботливо промывает небольшие раны от крови, заставляя Чимина шипеть. Тэ берет его небольшую руку в свою, позволяя сжимать так сильно, как необходимо. — Больно же, Джин-хен! — Если тебе улыбается умереть от заражения, то я прекращу, — Пак на этих словах замолкает. По этой причине самый старший усмехается и перевязывает запястье. — В следующий раз, если ты, Ким Тэхён, притронешься к этой гадости, то я для вас с Чонгуком проведу лекцию, ты понял?       V часто качает головой, продолжая сжимать ладошку Чимина в своей. — Вот и отлично. А теперь я вас оставлю. Мне надо кое-что кое с кем обговорить, а вам друг другу многое рассказать, — и закрывает за собой дверь, улыбаясь. — Да уж, — Чимин чуть удобнее устраивается на чужих коленях. Бормочет тихое «Начнём?», не сводя глаз с Тэхена, пока тот мыслями где-то далеко. Где-то между розовым и цветами, а ещё человеком по имени Пак Чимин.