help(lessness)

Джессика Джонс никогда не была тем другом, которого искал Мэтт. Мэтт вообще не искал друзей. Он искал спокойствие и уверенность хотя бы в своём будущем, поэтому поступил на юриста в колумбийский: чтобы забить голову чем-то, кроме мыслей об отце. "Он бы гордился тобой." Эту фразу Мёрдок слышал, пожалуй, слишком часто, чтобы жить спокойно, но ему не приходится рассказывать свою жалостливую историю при встрече с Джонс. Потому что она говорит: - Ненавижу душещипательные истории. Потому что она говорит: - Давай как-нибудь выпьем. И это как-нибудь растягивается на еженедельные посиделки в шумной компании Фогги и Триш. С виски и монополией. (Мэтт всегда был бесполезен в этой игре.) Линии их характера сходятся ровно в той точке, где находится желание забыть о прошлом и - немного - побыть супергероем. Пьяная Джессика сразу рассказывает о своих способностях. Пьяный Мэтт предпочитает слушать. И сознается только, когда случайно палится. Они решают, что подходят друг другу. * Джессика Джонс - сложный механизм, к которому Мэтт с какой-то необычайной лёгкостью подбирает ключи и пароли. (Обычно они обуславливаются напитками покрепче и диском с рок-н-роллом.) Она пренебрегает словечками вроде "увидимся" и совсем не чувствует вины за это. Мэтт не выдержал бы ещё одного человека, который извиняется за то, что он тут слепой. К Джонс это точно не относится. Мёрдок видит Джессику насквозь. И ему даже не нужно для этого видеть. Она просто благодарна за то, что он умеет слушать и не задавать глупых вопросов, типа: "все хорошо?" (потому что, как всегда, ответ - нет) или "как ты?" (потому что ответ не меняется, и раз за разом, Джонс мысленно надеется, что дерьмово когда-нибудь станет хотя бы нормально.) У них причины не такие уж и разные. - Просто геройствовать можно, не надевая костюм. - однажды говорит Мэтт, и Джессика с ним более чем согласна. Хотя признаваться в этом, конечно, не будет. Её скрытые цели - это её скрытые цели. И хер бы там она скажет, что вообще хочет быть героем. Она знает, про неё не снимут фильм. И песен в её честь не споют. Да и спасать чьи-то задницы из передряг ей не так хочется, но она все равно учит право и сдаёт экзамены на отлично, чтобы быть полезной обществу хоть в чем-то. Мэтт её понимает. Мэтт сам далеко не герой. И все эти супергеройские разговоры в печенках тяжким грузом оседают, стоит только кому-нибудь вообще произнести слово "герой" в его присутствии. У Мёрдока трясутся руки и сами по себе в кулаки сжимаются. Спасает, на самом деле, только Джессика, которая берёт за руку и шепчет, что все нормально. Очевидная ложь Нужная ложь. Он благодарен ей. * Мэтт из тех друзей, с кем можно поцеловаться по пьяни и не жалеть об этом. Он улыбается самой лучшей улыбкой на свете (всегда) и мягко говорит 'дурочка' каждый раз, когда Джонс лажает (часто). Мэтт Мёрдок - чертов щеночек, которого хочется погладить по головке и крепко обнять. - Ты просто не достоин видеть все это людское дерьмо. - говорит Джессика на его день рождение и сама выпивает подаренную ему бутылку эля. - ‎Как хорошо, что ты адвокат, а не коп. Я бы не пережила, если бы тебя убили. - говорит Джессика на рождество, подливая еще больше вина из своей фляжки в киосочный глинтвейн. - ‎Я тебя ненавижу. - говорит Джессика, потому что сказать слово "люблю" вообще не в её силах. В её силах переиграть поддатого парня и заставить платить за напитки. В её силах сделать вмятину на машине того придурка, который вздумал подкатывать к Триш. Но не сказать самое банальное слово на свете. У неё в жизни было не так много людей, к кому можно было привязаться и не ждать подвоха. Дерьмовые школьные годы, дерьмовые студенческие. Ничего не меняется. Мэтт на полном серьезе заменяет ей собаку - он даже головой дёргает точно так же. Только еще говорит, пьёт и хвостиком не виляет. С Мэттом легче, потому что в комнате - Триш. Которая не то чтобы усложняет жизнь, но дышать точно становится труднее, как будто все окна закрыты, и сразу очень душно. Эта идеальная девочка все портит. Уокер словно сошла с американской мечты - умная, красивая, сильная. С мыслями о таком же идеальной бойфренде и доме с маленьким садом. Мэтт говорит: - Пригласи её на свидание. Джессика решает играть дурочку: - Кого? И это продолжается до тех пор, пока Мёрдок не устаёт играть Святого Валентина. - Ту, при виде которой у тебя сердце бьётся как бешенное. - Прекрати слушать моё сердце. И Джессика совсем не хочет уходить обратно к себе, потому что там - идеальная Триш Уокер. Но она привыкла делать иррациональные вещи. (Потом она извиняется, что слишком громко хлопнула дверью и обнимает Мэтта.) (Джессику слишком легко простить.) * Джессика может позволить себе попытаться быть героем иногда. Например, когда нужно делать эту потрясающе скучную рутину. Они идут покупать Мэтту рубашку, и это просто ужасно. - Мне нравится эта. - говорит он серьёзно, поднимая вверх одну гавайскую, ожидая мнения Джесс. - ‎Хочешь знать, насколько она нелепа? - Джонс делает акцент на последнем слове и подходит немного ближе. - ‎Удиви меня. - ‎Она ярко оранжевая, с маленькими синими рыбками. Её должен носить наркодилер из Рио или латентный пидорас. Мёрдок смеётся. - Я беру её. Джессика запивает горе в ближайшем баре и говорит, что пыталась. Она не спасла даже друга - херовый из неё герой. * Джессика ненавидит сослагательное наклонение. От неё не дождешься фразы: "папа гордился бы тобой, если бы...". Потому что в её жизни тоже слишком много "если бы", винить в которых она предпочитает себя. Она слышала эти заебавшие фразы тысячи и тысячи раз. И результат никогда не меняется. Джонс предпочитает справляться с этим алкоголем. Детские травмы Джессики Джонс не остаются детскими. Более того, появляются и взрослые, так, что хочется выть и карабкаться на стену. Мэтт думает, что они слишком похожи. И обнимает крепко. Джессика не любит физические контакты. Джессика не любит контакт вообще. Это помогает. * У Мёрдока получается быть хорошим невзначай. Он не может пройти мимо собаки, не погладив её, не может не перевести бабушку через дорогу. Джессика называет его воплощением доброты и в тайне завидует, потому что её дерьмовый характер, пожалуй, только мешает. - Почему-то иногда мне кажется, что ты срешь одуванчиками, а по венам у тебя течёт приторный кленовый сироп. (Потому что у Джонс по венам - сарказм и ирония, как самозащита от внешнего мира. И лучший друг-католик за пазухой, с идеальной улыбкой и ангельскими намерениями.) - Я не знаю, почему мы сошлись. Но я рад. Джессика не отвечает. * На выпускной, после всех этих фото в дурацких шапочках и лживых слов, они лежат на полу, пьяные донельзя, и Джонс вздыхает как-то грустно. Никто не знает, почему она говорит: - И что дальше? Проходит две тяжёлые минуты (Мэтт может слышать тиканье наручных часов), прежде чем она продолжает. - Вы пойдёте на практику. А потом откроете свою эту лучшую адвокатскую контору. - Джессика шмыгает носом и отпивает еще из какой-то бутылки. Наверняка морщится. - Нельсон и Мёрдок. Мэтт повторяет: - Нельсон и Мёрдок. - и хмыкает, вроде бы, грустно. - ‎Такой красавчик не пропадет в Нью-Йорке. Ты вообще знаешь, какой ты красавчик? Мёрдок пожимает плечами, надеясь, что Джонс увидела жест, и понимает, что не ошибся, потому что та ахает и почти задерживает дыхание. - Серьёзно? Так, слушай. - она привстает на локтях, чтобы оказаться немного ближе. - У тебя мягкие черты лица. - ‎Ты очень-очень пьяная, и ты собралась описывать мою внешность? - Мэтт не верит всему этому. - ‎Да. - говорит Джессика, как будто это ничего не значит. Мёрдок хочет плакать. - Так вот, у тебя нос такой, картошкой. - она хихикает вместе с ним. - И густые брови. И волосы отливают красным, особенно на солнце. Он находит бесконечно милым, что Джессика вообще способна замечать такие мелочи. - И глаза у тебя щенячьи. Хочется обнимать все время. - она опускается на пол, снова возвращаясь к лежачему положению. - Поэтому я стараюсь не смотреть тебе в глаза. Хорошо, что ты носишь эти очки. Мэтт не знает, что сказать. Мэтт не хочет что-либо говорить. Ему кажется, что нет момента идеальнее этого. Он сосредотачивается на дыхании Джесс и пытается уловить все эти лёгкие движения и вздохи. Джесс говорит: - Наверное, стоит идти. Мёрдок почти засыпает, но все равно слышит, как щелкает дверь, и шаги отдаляются от его комнаты. Джессика Джонс уходит. * И не возвращается. * Мэтт начинает волноваться ровно через десять неотвеченных звонков - это всегда было пределом даже для такого несносного человека, как Джессика Джонс. На следующий день от неё приходит всего несколько слов, и они режут сердце Мёрдока хуже всех этих "если бы" и разговоров про героизм. "Прости. Не жди." И Мэттью Мёрдок почти от веры отрекается. (Это голосовое сообщение он оставляет лишь на те случаи, когда потребность подлить бензина в огонь, нескончаемый и неконтролируемый, возрастает до пределов.) * Успокоить руки не получается ни у кого: Триш не перестаёт звонить, Фогги - писать смс. Мэтт кусает локти и проклинает все на свете. * Джессика Джонс никогда не была тем другом, которого искал Мэтт. Теперь он не ищет совсем. Однажды Уокер, в очередной раз напившись, говорит: - Никому не легче. Проходит семь месяцев, прежде чем её слова окончательно укладываются в голове. * Мёрдок не может удалить её номер, сколько бы ни пытался. * Мэтт трогает медную табличку "Нельсон и Мёрдок" и действительно улыбается от всей души за последние три года. "Никому не легче, Мэтт."- звучит в его голове голос Триш. - "Никому не легче." * - Я обожаю душещипательные истории, - говорит Карен. - ‎Смирись, Мэтти. - говорит Фогги. Триш не звонит. Мэтт пытается жить собственной жизнью, полной разного дерьма. По крайней мере разгребать его кажется лучшей идеей, чем гонятся за призраками прошлого. И у него начинает получаться. Сперва - адвокатская контора. Потом - красный костюм и парочка тузов в рукаве. (И пусть Мёрдок не играет в карты, зато рожу бьёт отменно.) * Есть что-то ироничное в том, что набожного католика называют Дьяволом Адской Кухни. (Это помогает.) * Мэтт Мёрдок вскоре привыкает к постоянной усталости и сбитым костяшкам. Приходится говорить Франклину: - Я упал с лестницы. И: - Не беспокойся. Но слова не работают в должной мере, и Мэтт старается уйти от разговора все чаще и чаще. С Карен проще - она не спрашивает. Карен дарит бинты и йод, и Мердок чувствует сожаление в её голосе. Вот только сожалениями он сыт по горло, поэтому терпит, сцепя зубы. * Это случается в обычный вторник, когда Мэтт возвращается домой и делает чай. Телефон из пальто безэмоционально оповещает: - Джессика, Джессика, Джессика. У Мёрдока практически останавливается сердце. Джессика. Джессика. Джессика. И он подрывается с места, будто гончая собака. Это работает на инстинктах, Мэтт не успевает до конца понять, что происходит, но уже держит в руках телефон, не перестающий кричать (набатом в голове): - Джессика, Джессика, Джессика. Мэтт собирает остатки воли в кулак и отвечает: - Да? Но спустя три секунды чувствует горькие ноты разочарование не только в воздухе, но и на языке, и на кончиках пальцев. - Извините, я нашла этот телефон, тут столько пропущенных от вас. Я могу как-то его вернуть? Мёрдок опускает руку с телефоном, сквозь белый шум в ушах (что за ужасный звук) слыша незаинтересованные "ало" будто издалека. В тот момент в его голове не крутиться умных мыслей вроде проверить, откуда звонит этот человек. Или забрать телефон. (Без причины. Без видимой причины.) (Он действительно пытался отпустить.) Но получается только опуститься на пол по стене и беззвучно истерить, пока шум окончательно не стихает, и сил не остаётся даже на это. Мэтт отключается на полу в коридоре. * - Жизнь не кончается, Мэтт. Это говорит Фогги, когда застает его вертящим в руках фото с какой-то вечеринки. (На Джессике сомбреро, и Мёрдок почти слышит её ворчание, потому что серьёзно, Мэтт, сомбреро?) Мэттью не согласен. Он все еще думает, что жизнь кончилась, и он живёт мертвым уже четыре года. Он отвечает: - Да, ты прав. - и улыбается максимально правдоподобно. * У него многое осталось. Нельсон - в шаге и на табличке; Триш - где-то в Нью-Йорке; Карен - с кофе по утрам и своей этой настойчивостью. У него не осталось ничего. Мэтт не возводит Джессику в идеал или божество, но после той ночи он не чувствует себя полным. Он думает, что так бывает только в грустных фильмах, о которых рассказывал Фогги. Когда сопливая романтическая комедия превращается в драму с плохим концом. Ты плачешь, не в силах изменить этот чертов фильм; и как бы сильно порой Мёрдоку ни хотелось переписать плёнку - невидимый след Джессики Джонс тянется тонкой тянущей болью в каждом кадре. Она взяла нож в свои крепкие руки, чтобы нарезать салат, но случайно промахнулась и истерзала на мелкие кусочки всю будущую жизни Мэтта. Лучше бы она порезала старую плёнку. Вместе со своими дурацкими шутками и чем-то важным - на ней. Джессика Джонс взяла нож. Мэтт никогда не уворачивался от нее. * У Мэтта Мёрдока - мир в огне и пара жалостливых историй в кармане. У Мэтта Мёрдока - самая поломанная жизнь в самом её начале. * Сорвиголова привыкает к запаху крови. * Фогги как-то приносит котёнка. Врёт о том, что он рыжий, и говорит: - Тебе не помешает отвлечься. Мёрдок платит той же монетой и врёт, что котёнок убежал, а не был отдан. Отвлечься помогают сбитые в кровь кулаки, шрамы и коньяк. * Триш звонит через неделю после случая с котом: не извиняется, не говорит, что все хорошо, не врёт. Лишь: - Не хочешь выпить кофе? И Мёрдок не видит причин не соглашаться. Когда он встречает её, то думает, что в чем-то Джессика была права. Уокер сошла с обложки журналов из памяти Мэтта. Она пахнет отчаянием и дорогим парфюмом; возможно, Джонс надломила в ней ту самую славную стойкость, потому что голос у Триш менялся с каждым днём (и Мёрдок, наверное, благодарен за то, что она работает на радио, а не в журнале). Это все очень странно. Уокер молчит, Мэтт поддерживает её в этом. Никакого обмена любезностями, словно все остаётся на каком-то духовном уровне. (Привет-привет-как-дела-хорошо. Разве не бред?) Триш заказывает что-то настолько быстро, что Мэтт и понять не успевает, но чувствует прежнее доверие её - он абсолютно не сомневается - похорошевшему вкусу. Никто не знает, сколько они молчат. Мёрдок буквально физически ощущает изучающий взгляд Уокер. Он знает - ей тоже пришлось нелегко. Она говорит: - Мне недавно показалось, что я видела её. Мэтт все ещё чувствует сожаление в её голосе. И не успевает отреагировать: - В последнее время я все чаще отвлекаюсь на девушек с чёрными волосами. Будто ищу её взглядом. Уокер усмехается. Уокер усмехается и ломается с каждым сказанным словом. - Это тяжело. - Мёрдок тяжело сглатывает, понимая, что сказанная фраза не прозвучала достаточно уверенно. - ‎Никому не легче, да? Мэтт ломается вместе с Триш. Им обоим кажется, что Джессика Джонс на огромном катке давит их тела с мучительной неторопливостью, наслаждаясь каждым рваным вздохом и сдержанными слезами так, словно для неё это высшая награда. (- Жюри признало победителем участника номер три! И она получает мокрые от слез подушки своих друзей и парочку неотправленных писем, написанных кровью!) Вот только нет никаких номинаций и призов - есть напряженное молчание в воздухе, железными струнами натагивающееся с каждой секундной. И отсутствие в двух жизнях смысла. - У тебя остался её номер? - спрашивает Триш. Мэтт неожиданно замечает, что у них по умолчанию заведено не произносить имя Джессики. Где-то глубоко внутри себя он улыбается сравнению Джонс с Волан-Де-Мортом. Но на деле честно отвечает: - Да. Триш снова горько усмехается. (Легче думать, что это все американо.) - А я удалила недавно. Думала, станет легче, знаешь. - ‎Стало? - ‎Нет. - Уокер почти выплевывает ответ, словно не желая, чтобы это сидели внутри неё. - Оказалось, что я помню наизусть. Мэтту ужасно хочется думать, что это грустный анекдот. И Джонс - просто комичный экс-бойфренд, которого не хочется помнить. Но она и сам не понимает, хочет ли он помнить Джессику. (Наверное, это какой-то диагноз. Мёрдок не уверен.) * Уокер долго обнимает его, и Мэтт хочет думать, что она дрожит от холода. * В этом декабре на Адскую Кухню падает снег. Фогги говорит, что не уверен, стоит ли оставаться в Нью-Йорке на праздники. Они с Карен живо обсуждают украшенные улицы и печенье по акции. Мэтту кажется, что он нашёл ту гармонию, которую ему так не хватало с того момента, как Джессика ушла: чуть горьковатый запах кофе, щелканье степлера и смех Уокер из старенького радиоприёмника (кажется, он был подарен мексиканским старичком). Весь день он работает с бумагами и редкими клиентами. По ночам - срывает остатки злости на преступниках. Чёрная водолазка, впитавшая и пот, и кровь, и американский дождь все еще лежит на самом дне ящика. Как и полароидное фото выпускного вечера. Мёрдок иногда думает о том, чтобы закопать это на заднем дворе. (Только лужайки у него совсем нет - только пара храпящих соседей и виски в баре.) * Ближе к рождеству Мэтт жалеет, что не может стереть память. Может, так было бы лучше. * На самом деле, он совсем не уверен, какие чувства в нем вызывает имя Джессики Джонс: их слишком много, сразу не разобрать. Есть тупая боль. Как отголосок остающаяся где-то между ребер, каждый раз, когда Мэтт думает о ней. Это заставляет его хмурить брови, неровно дышать. Будто поднимается температура, воздух становится сжатым и слишком горячим, пульс учащается - Мёрдок почти уверен, что болен. Его личный рак - Джессика Джонс. С темными волосами, рваными джинсами и ужасающим бездушием. Иногда Мэтт воображает, какой она стала? Может, она покрасилась в блондинку или бросила пить. (Бред.) Может, завела собаку или стала кассиром в супермаркете. (Забавно.) Может, осознала хоть что-то или... Чёрт. Выдумывать что-то за других всегда было просто. Проще, чем забыть, смириться или не думать об этом совсем. * Мёрдок точно знает. * Мэтт не знает, что сделал бы первым делом, когда если снова бы встретил Джессику: ударил или обнял. Он даже не уверен, хочет ли он этой встречи. Но однажды вечером (двадцать-пятого-мать-его-декабря) Мёрдок снова садиться играть с судьбой. И снова - проигрывает. * По радио приглушенно играют прочно въевшиеся под кожу рождественские мелодии. Виски оседает на языке каким-то странным привкусом долгожданной стабильности. В жизни, в своих чувствах, во всем. Ему не до конца верится, что этот момент настал. Он думает, что впал в очередной пьяный сон, где все хорошо. И слышит стук на кухне. Рефлексы и предчувствия дают немного протрезветь. Он не медлит ни секунды, сразу же оказываясь на кухне. В конце концов, любого грабителя он запросто побьет даже с двумя стаканами алкоголя в пустом желудке. Но, до конца настраивая свои инстинкты, он просто отказывается верить происходящему. Он слышит немного учащенное сердцебиение, которое он пытался забыть, которое он так и не забыл. Мэтт открывает рот, теряя голос. Мэтт хватается за голову, потому что уши закладывает. Он хочет что-то спросить (что-то сказать, хоть что-то произнести), но в голове царит вселенский вакуум. Его опережает тихое покашливание и натянуто спокойный голос: - Привет. И Мёрдок думает, пиздец, четыре года, Джонс, и все, что ты скажешь - это ебаный привет? (Он не думает даже о том, как будет замаливать все эти грязные слова в такой же грязной церкви.) Мэтт молчит долгие минуты, считая удары сердца Джессики, ожидая чего-то. И все, что он может сказать: - Что ты здесь делаешь? (Надо было спросить, какого хера, Мэтт. А еще лучше все-таки ударить.) - Пришла поздравить старого друга. - Ты всегда ненавидела рождество. - ‎А ты все еще помнишь. А как ему не помнить? Он помнит все. Каждую чёртову деталь, которую он только был способен заметить: каждую интонацию, вздох, каждое неаккуратно брошенное слово. Джессика усмехается горько. И разбивает Мэтта на куски своим молчанием. (Четырех-годовым молчанием. Минутным молчанием.) Они не двигаются. Они не дышат. Они не знают, что сказать. Джессика придумывает первая: - Если тебе интересно, то я уезжала в Мексику. Пробовала открыть собственное детективное агентство и забыть, кто я. У Мёрдока сердце заглушает собственный разум. В буквальном смысле. Он представлял это иначе: - Уходи, я тебя забыл. (Очевидная ложь.) Или: - Ты мне не нужна. (Необходимая ложь.) А может: - Я тебя не ждал. (Больше вранья, Мэтт, все равно не вымолишь.) Мэтт представлял эту ситуацию слишком много раз, но он, блять, не знает, что сказать. Джонс и не ждёт никакого ответа. Она знает. Мёрдок уверен, что она знает. - Мне долго извиняться или мы уже можем перейти к той части, где мы напиваемся, обнимаемся и вспоминаем лучшие годы? Мэтт хочет улыбнуться. Мэтт слабо улыбается. - Я принесла свое любимое пойло и самую ужасную гавайскую рубашку, которую только смогла найти. И несмотря на все свои смешанные чувства и отвратительные голоса в собственной голове, дыхание Джонс и её хриплый смех, заглушая все, звучат набатом в голове. Успокаивающим и, чёрт возьми, таким нужным. Мэтт подумает об этом потом. О готовности принять её обратно в свою жизнь. О боли, которую она ему причинила. О всем, о чем думал все эти невыносимо долгие месяцы. А сейчас, он опускается на пол, прислоняясь спиной к стене, и говорит: - С рождеством, Джессика Джонс. И всё-таки рад слышать: - С рождеством, Мэттью. (Это помогает.)