Рядом

      У них с Джойс всегда были странные отношения; «на грани» — он бы назвал их именно так. Когда не понимаешь, нужно тебе скрыться от взгляда её карих глаз или жужжать назойливой мухой, лишь бы она тебя заприметила.       В старшей школе было куда проще: сигарета на двоих, пинта пива вечерами, потом, возможно, сорвёшь с её губ поцелуй, а глубокой ночью за закрытой дверью представляешь Джойс в своих руках и не можешь заснуть. Это было палкой о двух концах, не иначе. Сделаешь, как она хочет — не получишь Джойс; не сделаешь — придёт сама, но схватить не успеешь.       Вон она, уже с новым кавалером бежит под дождём в сторону местного кафе. Чёрт её дери, такая прекрасная! Даже с кругами туши под глазами, насквозь промокшим платьем — такая чудесная!       Она забавно хмурится, широко улыбается; у неё пальцы волшебницы, из-под подушечек которых искрится радость и доброта. Юному Хопперу кажется, что она никогда не станет воспринимать его всерьёз, но даже это, воистину, стоит того. Ему достаточно её взгляда.

***

      Годы проходят быстро. Скоро первая цифра его возраста превратится в четвёрку. Он становится старше и мудрее, но когда видит её — у него тает сердце, между ребрами становится горячо, глаза загораются — как у юнца.

***

Её дети ему как свои.       Впервые он встречает маленького Уилла в парке аттракционов. Джойс держит его на руках — этот бесформенный кулёк из голубого пледа и чубчика волос — и каким-то образом умудряется одновременно копаться в потёртом кошельке. Ребёнок опасливо выглядывает из-за её предплечья, замечает Хоппера и «агукает» в приветствии. Джим знает, что Джойс любит сливочное мороженное и покупает сразу три. «Дуралей, он же маленький», — хохочет она. Уилл смотрит на него своими огромными глазами-блюдцами.       Хопперу совсем не важно, кто является отцом Уилла; он также не думает о том, что не он, а кто-то другой подарил Джойс этого ребёнка. «Я могла бы сама купить, Джим, это необязательно... тем более, Лонни сам дал мне эти деньги», — улыбается она. Вместо ответа Хоппер закрывает её кошелек на молнию и помогает убрать в сумку.

***

      Он оказывается рядом, когда между Джойс и Джонатаном происходит невесть какой по счету конфликт. Она списывает это на переходный возраст. — Дура! — Как ты разговариваешь с матерью? — Тебе какое дело? Хоппер не обладает способностью к примирению и не знает пределов сдержанности в подобных ситуациях, но каким-то чудом ему удается «повлиять и докопаться до сути вещей», после чего они втроём выпивают по чашке чая. — А он неплох, мам. — Да знаю, знаю. Кто ещё помог бы тебе увернуться от летящего к твоей пятой точке тапка, а? Джойс хохочет, Хоппер начинает нервничать. Пожалуй, ему стоит уйти. — Да, и наш дядя Джим правда очень даже неплох. Этим вечером ему удаётся сорвать с её губ ещё один поцелуй в копилку собственного одиночества.

***

      Джойс приходит в его дом после полуночи, в грязных ботинках и со слезами на щеках. Лепечет что-то о Лонни, но Хопперу наплевать. Судя по всему, его путешественница бродила в гордом одиночестве в тёмном лесу, выкурила с полпачки сигарет и до сих пор неважно ориентируется в пространстве; прямо с порога она спотыкается о лежащий на полу деревянный брусок, летит стремглав на пол, и он едва успевает её поймать. От Джойс за километр разит дешёвым алкоголем: очевидно, она окончательно отказала себе в собственных принципах — пить более-менее качественные «эликсиры счастья». Она невнятно что-то бормочет, хватается за ворот его рубашки; Хоппер тихо хохочет: — Нашла по кому слёзы лить, дурочка, — и прижимает её к себе.       Джойс успокаивается меньше чем через час. Сначала вскидывается вереницей проклятий в сторону обидчика, потом горестно рыдает, а в конце бьёт Хоппера по плечу, когда тот начинает хохотать всё громче и громче. — Какого хрена? Тебе смешно? — Да, очень смешно. — Кретин, — руки вцепляются в воротник ещё сильнее, — и что тут смешного? — Ты меня задушишь, — давит он улыбку. — Задушу, с радостью! Придушу, чтобы больше не смеялся надо мной! Идиот! И Хоппер не понимает, чему радоваться сильнее: тому, что она прямо сейчас так близко, в паре дюймов от его лица, или что она теперь свободна как птица.

***

      Джойс опрокидывает его на кровать через пару месяцев — и он знает, что она делает это из ненависти к Лонни. Он даёт ей снять с себя рубашку, залезть сверху, возбудить его. От вида её голой груди у него ёкает под ложечкой: не сказать, что он не был к этому готов, но стремительно развивающееся действо вводит его в лёгкий ступор. «Что, боишься, Хоп?» — читает он в её горящих глазах и в отместку подминает Джойс под себя, кусает в шею.       Она ахает, сжимает его плечи, когда он плавно входит в её тело. Джим смелеет, ведёт горячими ладонями по бледным бёдрам; под пальцами выступают мурашки, ноги дрожат. «По-моему, боишься здесь как раз ты» — насмешливо смотрит он на неё. Джойс краснеет, прячет голову у него в изгибе шеи. Она неожиданно чувствует себя запредельно маленькой и хрупкой под ним, боится лишний раз шевельнуться.       Непривычное ощущение нежности — Джим обращается с ней именно так, она его Галатея; он заставляет её снова почувствовать чужое тепло и вышвырнуть Лонни из головы. Целует за ухом, шепчет в ухо пробирающее до костей «расслабься».       Один раз он перебарщивает, не может сдержать животный порыв — кусает под грудью особо сильно, и Джойс всхлипывает. Ладонь тут же опускается ей на приоткрытый влажный рот, она целует его пальцы. Сейчас в её голове только Джим, больше там никого нет.

***

Джойс Байерс заполняет его целиком и без остатка, но он так и не получил её руку и сердце. Порой ему кажется, что достаточно просто находиться рядом: видеть, что она здорова, что её дети в порядке. Чувствовать её дыхание, прикасаться, ощущать её тепло, слышать звонкий смех. Видеть её слезы. Понимать, что она жива. По утрам подмечать Джойс, стоящую у магазина, помогать чинить машину, подвозить до лавки с овощами. «Вот он я, твой принц, дай мне шанс». Она согласится, когда Уилл случайно обронит «папа», в адрес Хоппера, а Джим сделает вид, что не заметит. «Папа, значит», — подумает она. Джим посмотрит на неё исподлобья и улыбнётся. И уже останется в её доме навсегда.