Тринадцатая королева

      Король Абрэмо Верховный из рода Тоддео скучал. Казалось, что скука стала его вечным спутником везде — за сытным завтраком, на официальных визитах, за подписанием указов, за беседами с управляющими, на королевских тренировках…       Большим усилием воли заставлял себя король вставать, куда-то идти, что-то делать; чаще всего хотелось просто сидеть и смотреть в большое окно тронного зала, откуда была видна городская площадь. Там всегда что-то происходило: если не приезжали трубадуры или цирк, то устраивали пляски, турниры и соревнования, а торговцы зычно зазывали покупателей, представляя свои товары. Поскольку замок короля находился на пригорке, да и само здание высилось над городом — Воддоуном, — королю окрестности были видны, как на ладони. Абрэмо совсем недавно поймал себя на мысли, что он завидует этим, копошащимся там, внизу, людям, которые могли развлечь себя такими простыми, незатейливыми забавами и потехами. А он заперт вельможами в этом мрачном замке, где одна за одной умирали его жёны. И сейчас не мог даже выйти на прогулку.       Последнее время ничто не радовало короля, а невозможность устроить какое-нибудь развлечение: охоту, бал, приём или, на худой конец, ревизию своих владений угнетали ещё больше. И отвлечься на государственные дела не получалось — все визиты были отменены, а ежедневные доклады управляющего только сильнее навевали хандру. А все это потому, что в городе короля Абрэмо был траур по совсем недавно скончавшейся королеве Бриоле.       Однако уныние короля не было связано с безвременно покинувшей этот мир женой. Не то, чтобы король не любил её, но… она была у него двенадцатой. Смена женщин в его жизни давно уже приелась, а новизна каждой следующей в череде окружающих его знатных особ со временем потеряла свою прелесть. «Отчего-то не везет мне с жёнами», — горько усмехался Абрэмо, перебирая в уме варианты, как же все-таки обзавестись наследником.       Абрэмо уже сватался ко всем королевам и принцессам подходящего возраста с близлежащих земель, и ни одна из них не смогла родить ему наследника, быстро отправляясь в мир иной. А пускаться в длительные походы к дальним землям, где ещё могли остаться девушки, подходящие по статусу, он уже не мог — не чувствовал в себе сил на такие прогулки и боялся, что уж точно не вернётся из такого похода живым. Оставалось одно — обратить своё высокочтимое внимание на герцогинь и баронесс.       Сумерки медленно поглощали Воддоун. Король привычно бросил взгляд в оконный проём на городскую площадь, но её вид не радовал сейчас Абрэмо. Его город, погруженный в траур, опустел, занавешенные темными гардинами окна и приспущенные флаги заставляли только скрежетать зубами от досады. Его Величество слушал заунывную речь управляющего, то и дело поглядывая на улицу — ему хотелось, чтобы доклад поскорее закончился. Он мечтал, что когда время траура истечёт, он перво-наперво устроит самую грандиозную охоту, какой раньше не было в их Верховном Королевстве!       Изнывающий от скуки Абрэмо грезил, как он выведет любимого жеребца из конюшни, оседлает его и понесётся вскачь по бескрайним просторам своих владений… А потом они устроят привал, и пиво будет течь рекой, и обязательно нужно будет заставить вельмож устроить турнир — так, небольшой междусобойчик, до первой крови. И непременно взять с собой менестреля и танцовщиц, чтобы веселили! До развлечений король Абрэмо был очень жаден.       Жестом отпустив управляющего, король выгнал всех из зала и устало опустился на трон. Его положение нельзя было назвать завидным, хотя в очередной раз не хотелось погружаться в эти думы — время уходило, а наследника так и не было. Абрэмо чувствовал, как вокруг его престола начинают виться заинтересованные личности, и страх безвременной кончины от рук приближенных вельмож усиливался с каждым днем.       Король поднялся с трона и медленно двинулся вдоль зала, провожая взглядом вереницу огромных гобеленов. Со всех картин на него смотрели его светлейшие предки, как Абрэмо казалось, с укором. Их династия Тоддео уходила глубоко в века, вот уже более десяти поколений его прадедушки и прабабушки правили Великой Землей, на которой был расположен Верховный город Воддоун, оплот всех близлежащих и далёких городов. Передать королевство другой семье было позором. Прежде всего для самого Абрэмо.       Король отвернулся от портретов и звонко хлопнул в ладоши. Тот час же, будто всё это время стоял прямо за дверью, в тронный зал вошёл молодой человек в нелепой одежде. Любимый шут короля должен быть всегда доступен.       — Мой король звал меня? — почтительно поклонившись до земли, проговорил менестрель мягким приятным баритоном.       — Спой мне, Тито, — попросил король, усаживаясь обратно на трон. — Что-то тоскливо мне…       — Это не удивительно, Ваше Величество, ведь вы совсем недавно потеряли жену.       Абрэмо кивнул, пряча глаза, и жестом призвал шута выполнять приказ. Тито ухмыльнулся из-под маски, закрывающей половину его лица, и взял в руки банджо, обычно висевшее у него за спиной. Пара аккордов, и вот его глубокий, хорошо поставленный голос завел грустную балладу.       Король удовлетворённо вздохнул и откинулся на спинку удобного сидения. Тито всегда угадывал, что было нужно его королю, недаром Абрэмо подобрал шута ещё совсем малышом и выдрессировал на славу. Королю иногда казалось, что этот мальчишка лучше знает, что Абрэмо нужно. Благодарность оборванца за приют была настолько сильна, что маленький менестрель научился заранее угадывать настроение своего короля и задевать именно те струны души, которые надо.

Всем сердцем и душой

Я очень не хочу платить

И надо быть мне сильным,

Смелым, молодым,

Но горе с болью лишь

Могу я ощутить.

      А Его Величеству очень нужно было создавать у вельмож иллюзию непередаваемого горя, поскольку в реальности никакой печали по причине ухода из жизни королевы Абрэмо, как известно, не испытывал. Для него эта женщина была просто ещё одним пустым сосудом, не способным родить ребенка, но приличия требовали от короля определенного поведения. И грустные баллады шута, пробивающие на слезу и настраивающие на минорный лад — были как раз тем средством, которое необходимо королю.       Песня всё лилась и лилась, а король смотрел в окно и мечтал об охоте. Скоро, очень скоро истекает срок глубокого траура, а это значит — охоте быть. И плевать, что скажут вельможи!       Тито последний раз прошелся по струнам, и король почувствовал освобождение. Этот мальчишка поистине творил чудеса, оставаясь верным своему господину даже тогда, когда все вокруг почти не стесняясь обсуждали, кто будет новым королем.       — Как думаешь, почему они все умирают? — вдруг просил Абрэмо шута. Тито удивленно сверкнул на короля настороженным взглядом и не посмел промолчать:       — Я не могу знать, мой король.       — Ну хоть предположения у тебя есть? Слухи разные ходят, ты их, скорее всего, знаешь. Вот и поведай мне. Королю необходимо быть в курсе, что думают его подданные.       — Я не слушаю сплетен, Ваше Величество, — тихо ответил шут.       Король усмехнулся: осторожничает мальчишка. Хотя вот взять бы даже его маску, ведь именно из-за сплетен у Тито оказалась изуродована половина лица. Тогда до короля дошли слухи, что его очередная молодая жена заглядывается на невероятно красивого для своего возраста юношу, и король лично подпортил его симпатичное личико, вырезав на нем вечную улыбку с одной стороны. Теперь Абрэмо забавы ради пугал шутом новых жен и гостей, подчеркивая при этом, что с Его Величеством шутки плохи.       — Это хорошо, что не слушаешь, — вздохнул Абрэмо. — Но сейчас такое время, что лучше бы слушал. Если у меня в ближайшем времени не родится наследник, вельможи отравят меня и приберут к рукам королевство…       Король пристально разглядывал шута, прикидывая — много ли он знает и стоит ли на него надавить. Настроения поданных едва ли не важнее настроения вельмож — король должен знать, поддерживает его простой народ или нет. У него не было иллюзий на свой счет — Абрэмо из рода Тоддео знал свой крутой нрав и понимал, что его жестокость, страсть к азарту и вечно требующая новых развлечений натура служат ему плохую службу, когда надо бы заручиться поддержкой.       — Я служу тебе всей своей жизнью, мой король, — снова низко поклонился Тито. Несмотря на свою подозрительность, Абрэмо был удобен придворный дурачок, единственный из всех, кто мог сказать правду, списав всё на шутку. Король даже стал брать мальчишку с собой на смотрины к будущим женам — очень уж нравилось Его Величеству, как высмеивал недостатки чванливых принцесс его преданейший менестрель.       — Поедешь со мной на охоту, — приказал Абрэмо, хоть и не должен был сообщать своему шуту какие бы то ни было планы. — Мне понадобится отдых, а твои баллады ласкают мне слух. Да и… посмотришь по сторонам, как бы кто не надумал под шумок от меня избавиться.       — Да, мой король, — поклонился Тито, ожидая, когда его отпустят. Абрэмо махнул рукой, показывая, что менестрель может идти, и подумал, что неплохо было бы заняться уже государственными делами.

***

      Шут вышел из огромного гулкого зала, прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, переводя дух.       «Чем старше становится король, тем сложнее предугадать его действия».       Тито, настоящее имя которого было Матео-Райэль, жил во дворце сколько себя помнил. Это имя дала ему самая первая из жен короля, которой, видимо, запал в душу красивый младенчик, рожденный её служанкой. Чернавка роды не перенесла, и быть бы Матео вечным конюхом, если бы сама королева Аэлинна не взяла под опеку вызывающего умиление голубоглазого малыша. А учитывая то, что Её Величество очень сильно хотела родить ребенка, но у неё ничего не получалось, всю свою нерастраченную любовь она подарила маленькому симпатичному мальчику.       Королева Аэлинна научила его всему — грамоте, манерам, танцам, Матео мог поддержать любую светскую беседу, знал каким ножом надо резать мясо, а уж когда стало понятно, что у него великолепный слух и голос, молодая королева принялась обучать мальчика пению и игре на музыкальных инструментах. Король по-началу относился к забавам королевы, как к капризу, но потом убедился, что мальчишка хорош, предан и забавен. И от нечего делать обучил его фехтованию.       Королева давно умерла, и на её месте уже побывало более десятка женщин. Матео смутно помнил её — когда Аэлинна покинула этот мир, ему исполнилось едва ли семь лет, но благодарность, что его вырастили в королевских покоях, окружили любовью, хотя бы в детстве, до сих пор жила в нём. Как и ощущения теплой ладони, ласково гладящей его по голове, сладкого, цветочного запаха, а лицо Её Величества юный Райэль мог видеть в галерее предков, что располагалась в тронном зале.       Следующей жене короля было не с руки заботиться о безродном мальчишке, и Матео сослали на конюшню. Там его били, заставляли выполнять грязную, тяжёлую работу, и не привыкший к такой жизни ребёнок чуть было не умер от неизвестной болезни. Король узнал об этом и, в память о своей первой жене, с которой он прожил более восьми лет, приказал отправить мальчика на кухню, а потом Абрэмо и вовсе забрал его во дворец, когда услышал, как он поет. Развлечений в королевстве было мало, а мальчишка умел устроить из своих выступлений целый спектакль.       Теперь Матео был благодарен не только за то, что его вырастили, но и за то, что спасли от неминуемой смерти на задворках. Он старался, как мог, выполнять свою работу, развлекал короля и его гостей. В замок стали съезжаться вельможи исключительно для того, чтобы послушать его баллады, и король почему-то ужасно гордился этим, ведь такого талантливого певца не было больше ни у кого.       Когда мальчишке исполнилось пятнадцать король, шутки ради, позвал своего Тито, как Абрэмо называл юношу, на смотрины новой жены. Смеясь и гогоча, подвыпивший король попросил Тито сказать всю правду о принцессе, и тогда Тито спел целую серенаду красоте и таланте прекрасной девушки. Абрэмо женился, но спустя год молодая королева Паола скончалась. Потянулась череда женщин, желающих выйти замуж за короля, а Матео почувствовал неладное. Теперь на каждых следующих смотринах он старался высмеять все недостатки девушек в надежде, что король послушает его и больше не женится. Потому что ни одна королева не задерживалась с Абрэмо надолго…       Это была шестая жена Абрэмо. Красивый юноша спел балладу, где рассказал о заносчивости и меркантильности девушки, да еще ко всему прочему обратил внимание на слишком густую растительность у неё на руках, которую она тщательно прятала. Принцесса Сисэрина, на которой Абрэмо все же потом женился, затаила обиду на королевского менестреля, и именно из-за неё на лице шута красовался уродливый шрам во всю щеку. Молодая королева то и дело вызывала его, заставляла бесконечно петь, а со временем стала и откровенно домогаться.       Король Абрэмо, слывший своим крутым нравом и жестокостью, узнал об этом и расправился с красивым юношей просто зверски — нанеся ему рану, он еще и прижег порез раскаленным мечом. Увечье долго не заживало, срослось криво, обнажая зубы и перекосившее все лицо юноши с одной стороны. А волосатая Сисэрина… вскоре умерла.       Тем не менее Матео вовсе не тяготился своим уродством — отбоя от женщин у него не было даже при наличии шрама: девушки считали это мужественным, а жены вельмож делано ахали, передавая ему записки с просьбами о встрече. Но с тех пор Матео стал более острожным, не связываясь с дамами из высшего сословия и довольствуясь служанками, а так же взял привычку присматриваться к королю и даже следить за ним. Открытия, которые менестрель сделал, держал при себе и никому не говорил ни слова, зато теперь знал, как можно манипулировать Абрэмо. Ему непременно нужно было заставить короля верить ему, всячески демонстрируя свою преданность, стать его поверенным почти во всех любовных и государственных делах.       — Ты что тут стоишь, Тито? — окликнул переводившего дыхание менестреля знакомый голос, и Матео увидел перед собой Изабель, горничную королевских покоев. — Зачем король тебя вызывал? Чтобы ты усладил его слух своим голосом?       Матео сжал зубы и медленно втянул в себя воздух. Иззи иногда раздражала его своими высокопарными речами, всячески подчеркивая свой статус — не многим простолюдинкам довелось работать во дворце, и она очень гордилась своим успехом.       — Король страдает из-за смерти жены, — ответил Матео, поглядывая на реакцию служанки с высоты своего роста. Иззи кивнула, едва заметно дернув уголком губы.       — Как думаешь, скоро нам ждать появление новой королевы? — спросила она, дернув плечиком.       — Уж не надеешься ли ты ею стать? — поддел чернавку Матео и, отлепившись от двери, направился в сторону кухни.       — Хм, да зачем мне? — бросила будто бы невзначай Иззи, следуя за Матео и не отставая от него ни на шаг. — Я еще пожить хочу. А королевы умирают…       Матео резко остановился и, схватив служанку за плечи, швырнул её к стене, прижимая за плечи.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился шут, пристально глядя на девицу.       — О, Матео, — томно застонала Из, выпячивая грудь вперед насколько это возможно, изогнувшись и прижимаясь всем телом к нему. — Мне так нравится, когда ты грубый…       Матео встряхнул её за плечи, не поддаваясь искушению, и подумал: «Вот вам и высокопарные слова — как ни изображай из себя аристократку, остаешься всё той же чернавкой».       — Король может быть еще грубее, если услышит подобные слова, — прошипел ей в лицо шут и сорвал маску с половины лица, обнажая свое уродство. — Вот этого захотела? — спросил Матео, показывая на длинную корявую борозду, перечёркивающую его лицо и немного искажая глаз с одной стороны.       — Если ты задумал напугать меня, то зря стараешься, — горячо прошептала Изабель, приподнимаясь на цыпочках и невесомо дотрагиваясь до изуродованной щеки губами. — Я уже давно привыкла и не замечаю этого, — говорила она, обдавая кожу Матео тёплым, многообещающим дыханием. Её маленькие руки гладили его грудь, а пальцы ловко справлялись с пуговицами на рубашке, открывая себе доступ к вожделенному телу.       Матео какое-то время позволял её нежным пальчикам разгуливать по своему торсу, но потом он перехватил её руку и отстранил девушку от себя.       — Разве у тебя нет других дел?       — Есть. Но разве ты не хочешь получить немного удовольствия?.. Чего ты боишься, Тито?       — Боюсь, что сейчас это не вполне уместно. Не забывай, город в трауре по королеве Бриоле, и всем, кроме тебя, это важно.       — Пф, — фыркнула Изабель и усмехнулась. — Королевой больше, королевой меньше, а любви хочется всегда, — она погладила пальчиками его грудь и, кокетливо глянув на менестреля, пошла в направлении кухни. — Смотри, не перемудри, Тито! — надменно бросила она через плечо.       Матео посмотрел ей вслед, качая головой. Служанки частенько предлагали ему себя и чаще всего он не видел причин отказываться, но вот с Иззи связываться ему отчего-то не хотелось. Её речи и явно пренебрежительное отношение к вельможам настораживали Матео, эта девчонка могла принести много проблем и он старался держаться от неё подальше. Последняя мысль, перед тем, как он отправился в свою каморку, была о том, что нужно внимательнее прислушиваться к сплетням.