Тринадцатая королева

      Очнувшись, Лео даже не удивилась и не испытала того шока и опустошенности, как первый раз оказавшись в башне. Горько усмехаясь про себя, она подумала, что сей незамысловатый вид серой темницы, куда оттаскивал её Абремо после каждого издевательства, стал почти уже привычным. Но сегодня было что-то особенно тяжко. Лео чувствовала боль практически во всём теле, и боль эта была не только от побоев, но и от рассеченной во многих местах кожи. Один глаз так до конца и не открылся, Лео боялась даже представить как выглядит сейчас. Но самое ужасное в её положении было осознание того что Райэля она теперь, наверное, больше не увидит. Если Абремо всё знает, он не оставит в живых ни его, ни её. «Сожгут на костре, как еретичку, — как-то отстраненно подумала она, и сердце сжалось от дурного предчувствия. — А Райэль, скорее всего, уже мёртв». Сейчас за то, чтобы увидеть Матео в последний раз она всё бы отдала. Всё.       «Кто же, кто рассказал про нас? Выследить он нас не мог, мы были осторожными, нужно было точно знать, где искать, куда идти, чтобы увидеть нас в домике. Наверняка, это Иззи, она была тогда, когда это случилось с нами самый первый раз, в его каморке, могла все видеть, могла ревновать, могла следить за Райэлем и всё узнать про нас. Я чувствовала, какие взгляды она бросает на меня, но ничего не хотела замечать. Но как она смогла добиться аудиенции короля? На него не похоже опускаться до чернавки…»       Мысли метались в её голове словно отодвигая осознание самого ужасного, страшного, что могло произойти с ними, чего она так неистово боялась всё последнее время. Леонелла, предчувствуя неладное, теперь каждую встречу прощалась с Матео как в последний раз, обнимая его, цепляясь за него, будто маленькая, только бы не расставаться. Сейчас она лежала на бетонном полу и не могла пошевелиться от горя, понимая, что её любимого, скорее всего, уже нет. Она винила себя в этом, она не хотела, чтобы всё так закончилось, но это было неизбежно, и все из-за её нерешительности.       Когда-то она послушала разговор солдат о войне, там они говорили — «или они нас, или мы их». Солдаты говорили о врагах. И теперь она проводила параллели — Абрэмо по сути был врагом им с Матео, но им страшно было в этом сознаться, уложить это в голове нереально. И вот теперь он убьёт их только потому, что они не смогли победить свой страх, не смогли признать, что они враги, и сделать что-то, чтобы избежать такого краха их жизни. Матео хотел бросить ему вызов, но Лео не позволила, полагая, что таким образом может предотвратить его смерть. А оказалось, что просто оттянула неизбежный конец.       Абрэмо появился в её камере спустя несколько часов, когда Лео почти не могла подняться от слабости и горя. Стражники давали ей воду — простой люд любил королеву, помня о её доброте и познаниях в ле́карстве, но в своём горе Леонелла совсем потерялась и не хотела ничего.       Когда Абрэмо зашёл от него пахло кровью и смертью. Он прямо с порога швырнул в Леонеллу голову Матео так, что едва поднявшаяся королева снова упала на спину. Её трясло от потери крови, но она нашла в себе силы подняться и подползти к тому, что осталось от её любимого.       Обезображеное лицо менестреля, ещё больше искаженное маской смерти, казалось, совсем не испугало Лео. Она дотронулась дрожащими пальцами до его слипшихся от крови волос и свернулась калачиком рядом с ним, не в силах даже заплакать.       — Что, нравится красавчик? — глумливо произнёс Абрэмо, присаживаясь на корточки рядом со сломленной женщиной. — Я оказал тебе честь и лично обезглавил его, слышишь? — он поднял её за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Я предупреждал, что со мной шутки плохи. А ты не верила. Теперь сгниешь здесь, рядом со своим обрубком…       Наверное, Абрэмо ещё что-то сказал бы, но Лео вдруг словно подбросила нечистая сила. Она вскочила, и король не успел ничего предпринять, когда она набросилась на него и вцепилась в его лицо, расцарапывая кожу.       — Ненавижу! Ненавижу тебя! Это ты урод, а не он, это ты гниёшь изнутри, пропади ты пропадом! Будь ты проклят!       Абрэмо, лишь только оправился от изумления, стряхнул с себя Лео, как кузнечика, брезгливо морщась. Сила удара была такой, что она отлетела к противоположной стене, сильно ударившись головой.       «Это я во всем виновата», — последнее, что подумала Лео, прежде чем спасительная чернота снова поглотила её.

***

      Лео не знала, кто убрал останки Матео из её камеры, от него ей теперь остался только стойкий, вязкий запах смерти, который преследовал Леонеллу повсюду. Она уже почти не вставала и не могла заставить себя поесть то, что приносили стражники. Они клялись ей в верности, спрашивали, чем ей помочь, заверяли, что народ любит её и поддержит. Сама же Леонелла гадала, отчего Абрэмо не избавляется от неё, почему не объявит ведьмой, не сожжёт на костре или не сбросит со скалы… Почему не исполняет свои угрозы в отношении её родителей и сёстер? Наверное, она как-то в бреду проговорила это вслух, потому что стражник, охраняющий в этот день, неожиданно пустился в объяснения прямо через решетку:       — Армия на вашей стороне, моя королева, — сердце Лео болезненно сжалось от этого обращения. — Вся армия короля не будет воевать в вашим батюшкой, скорее встанет на сторону герцога, защищая вас. У нашего короля сейчас совсем никого нет, кто поддержал бы его в войне с Облачным Герцогом. А вот вас поддержат. Даже не сомневайтесь.       — Что мне с того? — безразлично прошелестела Лео. — Мне теперь всё равно.       — А народу — нет. Народ любит вас, госпожа. Стоит вам только приказать, и король уступит. Он потому и не избавляется от вас, потому что боится бунта. Он всем говорит, что вы больны, никто не знает, что вы в башне. Но догадываются, да. В народе давно уже волнения.       Если честно, больше всего на свете Леонелла Облачная хотела бы умереть. Её душа, словно выжженая пустыня после потери любимого, не реагировала на жизнь никак. Ей хотелось туда, к Матео, она верила, что они обязательно встретятся на том свете и молила Господа, чтобы он скорее забрал её. Но всё равно каждый день приходила в себя из забвения, чтобы ещё на один день продлить разлуку с любимым.       — Ваше Величество, — словно сквозь пелену услышала Лео и ей показалось, что голос совсем другой, не тот, кто разглогольствовал о любви народа к ней. — Ваше Величество, вы ещё живы?       — Тепун тебе на язык, — возмутился стражник. — Наша королева сильная, её просто так не сломить!       — Ваше Величество, мне нужно вам кое-что передать. Я просуну под дверь, возьмите, тут для вас… Вот…       Под дверь протиснулся грязный мятый клочок, сложенный в несколько раз. Трясущимися слабыми пальцами Лео развернула его — это была небольшая записка, некоторые буквы которой затерлись и прочитать написанное практически не представлялось возможным. Но Лео узнала этот почерк, она видела, как Райэль записывает на всевозможных клочках и обрывках слова песен, что приходят к нему в голову внезапно.

«Моя королева!

      Если ты читаешь это письмо, то меня нет рядом и теперь уже не будет… Это было неизбежно, мы оба это понимали. Но ничего не бойся. Уверен, что тебя убить король не посмеет… …

…

      Я знаю, что тебе тяжело, но ты должна быть сильной, моя королева, моя единственная любовь… … Я так благодарен судьбе, что она позволила не только встретить тебя, но и познать взаимность тому чувству, которое навсегда останется в моей душе. И я точно знаю, что если моя физическая оболочка мертва, то я навсегда останусь с тобой, пока ты меня помнишь. Я чувствовал твою любовь, моя королева, и это самое прекрасное, что произошло со мной. Я ни о чем не жалею, и прошу, ты тоже не жалей… …

…

      Ничего не бойся. Ты сильная, смелая, кто бы что ни говорил, ты достойна принять трон, и многие так думают. Народ на твоей стороне, Леонелла Облачная, прошу, не опускай руки… … Знаю, что тебе тяжело, сердце твоё рвётся на куски, но ты должна жить! Должна прожить долгую, счастливую жизнь, принять трон, родить наследника престола! Абрэмо недолго осталось, народ устал терпеть его жестокость, трусость и расточительство. Ты достойна управлять государством, ты будешь лучшей королевой своему народу!

…

      Я люблю тебя, Боже, ты даже не представляешь, что творится в моей душе! Я счастлив любить тебя при жизни и буду любить тебя и после смерти… … Я с тобой, моя королева, моя нежная девочка, моя облачная принцесса. Знаю, ты справишься, только живи! Прошу! Ради меня, ради памяти обо мне. Пока ты жива, жив и я.

…

      Сейчас твой черёд вольной стать… Если ты хочешь всего, ты должна понять, Сейчас твой черёд вольной стать… Если ты хочешь жить, ты должна знать…

…Где-то В прошлом Таяли наши миры Видишь Звёзды Смотрят в глаза с высоты Сгорая без цели Я рву свои нервы А сердце кричит мне Я здесь, я живой Я выбью все окна Сломаю все двери И буду лететь За одною тобой До самого неба Я прыгну с разбега Куда же плывут облака подо мной? Стрелой через тело Сквозь сердце летела Душа белой птицею вверх за тобой… »

      Пока Лео разбирала неровные строчки, она чувствовала, как в груди воздуха становится всё меньше и меньше, словно наполняется огромный пузырь и её вот-вот разметает на множество частей. Она упала на бетонный пол, и наконец рыдания разорвали эту тишину и пустоту, что была в ней, омывая спасительными слезами её душу. Она рыдала, кричала, выла так, что стражники, наплевав на пост, ворвались к ней в камеру, пытались успокоить, понять что с ней.       Позвали лекаря. Придворный целитель напоил её чем-то против воли, и Лео впала в апатичное состояние, так и не разжав руку с заветной запиской. Её отнесли в опочивальню — никто этому, как ни странно, не препятствовал.

***

      Леонелла не помнила сколько времени провела, то выныривая из небытия и снова впадая в истерику, то снова погружаясь в забвение. Ускользающим сознанием она понимала, что её осматривают, накладывают повязки. Чувствовала боль, когда чистили гнойные раны. Но больше всего Лео мучилась тоской по утеряной навсегда любви — как ни старалась она уберечь Матео, всё равно не уберегла, и это бессилие снедало её. Ей грезились его нежные, почти невесомые прикосновения, страстные поцелуи, сумасводящие ласки, его тёплый, обволакивающий взгляд, сильные руки… И она понимала, что ничего этого в её жизни уже не будет. Она боялась даже представить — чтобы не сойти с ума окончательно, — что испытывал Матео, когда его схватили, всё его бессилие перед королём или, может, он пытался сопротивляться?.. Она ничего не знала, а то, что рисовало её воображение, неотвратимо затягивало в пучину безумия.       Но то ли отвары лекаря делали свое дело, то ли организм молодой, жаждущей жизни женщины цеплялся за выживание — настал день, когда, очнувшись ото сна, Лео не принялась сразу плакать. Она пришла в себя и заметила на своих руках повязки, сделанные её служанкой. Пэпой. Именно ею, потому что Лео сама учила её. И только потом осознала, что она не в башне, а в своих королевских покоях и чувствует себя довольно неплохо. Ещё Лео заметила, что так и сжимает ладошку с клочком-запиской. Она глубоко вздохнула, сглатывая подступивший к горлу ком, и позвала Пэпу.       — Расскажи мне, почему я здесь? — спросила Лео после приветствия, слёз и объятий любимой служанки. — Король позволил мне уйти из башни?       — Король ничего не знает, Ваше Величество. Он уже несколько дней в бреду, не встаёт.       — М-м-м, — безразлично потянула Лео, — выяснили, что с ним?       — Неизвестная болезнь, — пожала плечами Пэпа. — После… — она запнулась, с трудом сглотнув, — после того, как он избил вас и посадил в темницу, он куда-то уехал, а потом я его уже увидела с царапиной на лице. Ночью ему стало плохо. Сначала все думали, что он в очередной раз напился, вот его и выворачивает. Но ему лучше не становилось. Через пару дней он стал терять сознание, начался бред и горячка. Так до сих пор и лежит.       «Хм, — как-то отстранённо подумала Лео, убирая клочок-записку в лиф и бросая взгляд на свои, теперь уже вычещенные ногти, — значит, я была права, по углам моей темницы рассыпан яд. Что ж…»       — Ваше Величество, — тихонько позвала Леонеллу Пэпа, — я взяла на себя смелость… — она снова запнулась и испуганно заглянула в лицо королевы, — я осмотрела вас. Ну, понимаете… как вы меня учили.       Лео почувствовала, что у неё закружилась голова, когда она резко подняла взгляд на служанку.       — Ты что-то… нашла?       — Да, — прошептала Пэпа. — Ваше Величество, у вас будет…       — Тише! Не кричи так, — Лео попыталась вспомнить все, что с ней происходило последние месяцы и с замиранием сердца поняла, что это действительно могло случиться. «У меня будет ребёнок. Малыш. Моего любимого Райэля…»       Лео почувствовала, как её глаза наполняются слезами, а нос защипало. После всего того ужаса, всего, что произошло с ней, после того, как она видела отрубленную голову своего любимого, она была уверена, что в её жизни ничего хорошего больше никогда не будет. Что она всё потеряла и жить ей больше не за чем. Она пока ещё до конца не могла поверить, что её редкие встречи с Матео все же оставили в ней частичку любимого, но она чувствовала, что её жизнь меняется прямо в эту секунду. И теперь этот малыш — самое дорогое, что у неё есть. Она закрыла лицо руками, её трясло в рыданиях, но она никогда не думала, что от счастья можно испытывать такие потиворечивые эмоции. Она одновременно была безумно рада, и так же сильно сожалела, что Матео никогда не узнает, что она родит от него ребёнка. Их ребёнка. И ужасно боялась, что Абрэмо не позволит этому малышу появиться на свет, поскольку прекрасно поймёт, чей это ребёнок на самом деле.       — Моя королева, что с вами? Вы не рады?       — Ну… что ты говоришь, — заикаясь удалось выдавить из себя Лео. — Просто… Так долго не получалось. И теперь вот… Я не знаю, как это возможно…       — Это чудо! Господь послал вам воздаяние за всё, Ваше Величество! Наследника и любимого ребёнка!       — Да… Да… Ты конечно права. Любимого… — Лео подняла на Пэпу заплаканые глаза. — Только не говори пока никому. Оставим пока это в секрете. Ты написала моим родителям?       — Конечно, в тот же день! Ваш батюшка будет здесь очень скоро, со всем своим войском. Я всё написала, и верный человек отвёз весточку. Ничего не бойтесь, моя королева!       — Я и не боюсь. Мне теперь есть, за что бороться.       Лео встала и, пошатываясь, побрела в свою каморку, где у неё хранились остатки трав и настоек. У неё созрел план, но сначала нужно было оценить состояние короля и понять, что же за яд оказался в её камере. Лео кое что знала о ядах и конечно принимала время от времени отвары, заблаговременно, чтобы не допускать отравления, если кто-то задумает от неё избавиться. Потому даже попав в её раны, яд, скорее всего, не подействовал. А вот король мог этого и не знать… Выбрав нужное, она развела в кувшине лекарство и направилась в опочивальню короля.       Абрэмо выглядел плохо. Его посеревшее лицо с заостренными чертами выдавало близость смерти. Вспухшие царапины на лице почернели и вокруг них уже начали образовываться язвы. Лео помазала раны раствором и, приподняв голову короля, влила в его рот немного лекарства. Присела рядом.       Ждать пришлось долго. Жар немного спал — это была временная мера, помочь королю Леонелла не могла, только облегчить состояние немного. Яд уже проник в организм и время шло на дни.       — Ты! — прохрипел король, едва разлепив глаза. — Твоё место в башне!       — Ты сейчас не в том положении, чтобы командовать. Слушай меня внимательно, пока ещё можешь слышать.       — Как только я встану на ноги, тебе не жить!       — Не встанешь, — тихо, но твёрдо ответила Лео. — Ты сам себя переиграл, Абрэмо. Так сильно хотел избавиться от меня, что приказал рассыпать яд по моей камере. Он-то и попал мне под ногти, а потом тебе под кожу…       — Я ничего такого не приказывал!       — Значит, постарался кто-то из твоих людей. Кто? Уж не та ли чернавка, что наговорила тебе сплетен?       — Я не знаю! Это твоя горничная, она показала мне… Тот дом, в лесу. И я видел… — он захрипел, с трудом втягивая воздух, — тебя там!       — Что это хоть за девка-то?       — Не помню, как зовут, — Абрэмо перевёл дух. — Она осталась там же, где я прикончил Тито, недалеко от вашего любовного гнездышка, если тебе интересно…       — Да нет, не очень интересно. Интереснее, как вышло, что ты связался с чернавкой…       — А ты вообще легла под шута, какая же ты тварь!       Лео ещё чувствовала сильную слабость, но всё равно посмотрела на Абрэмо с той жалостью, с которой может смотреть на умирающего мужа презирающая его женщина.       — Я полюбила Матео. Мне жаль, что не тебя. Но ничего не могу с этим сделать. Так же, как и с тем, что желая избавиться от меня, чернавка подложила свинью тебе. Не стоило глумиться над женщиной, только что потерявший любимого. Ты все равно умрёшь.       — Мне уже лучше…       — Нет. Я дала тебе лекарство, но скоро оно перестанет действовать. А теперь послушай моё предложение. У меня будет наследник престола. И сейчас только тебе решать, будет ли он воспитан, как наследник Абрэмо Верховного рода Тоддео или он будет наследник исключительно королевы Леонеллы Облачной и трон твой уйдёт из твоего рода…       — Тварь! Это не мой ребёнок!       — Думай, пока ещё можешь. Королевой я стану всё равно.       — Вельможи не позволят…       — Ты прекрасно знаешь, твоя армия на моей стороне, иначе давно бы уже избавился от меня. А вместе с армией моего отца, который скоро будет здесь, завладеть троном будет несложно. Ты все равно бесплоден, а признаешь ребёнка, подпишешь фамильную грамоту для потомков и трон не уйдёт из рода Тоддео. Будешь цепляться за свою мужскую гордость — потеряешь всё.       Абрэмо захрипел и закашлялся. Лео поднесла кубок с лекарством к его губам, он глотнул, но потом дернулся и выбил его из рук королевы.       — Ты всё травишь меня? — в его взгляде было столько ненависти, что Лео стало плохо, но она ничем не выдавала своих чувств.       — Я только пытаюсь облегчить твоё состояние. Могу сделать так, что ты ничего не почувствуешь, и будешь просто спать, пока жив. Но могу и ничего не делать, тогда ты умрёшь в горячечном бреду и страшных мучениях.       — Ты правда можешь это сделать?       — Да.       — Значит, ты все-таки еретичка…       — Это просто знания. Я верю в Господа нашего, и он послал нам с тобой дитя, наследника, кто примет твой трон и будет продолжать твой род. Господь милосерден. Я никогда не колдовала и не делала ничего такого. Просто знаю, как лечить.       — Ты правда готова сидеть со мной до конца? Даже несмотря на то, что я обезглавил твоего любовника?       — Мне жаль тебя, Абрэмо, — тихо проговорила Лео, кладя ладонь на его разгорячённый лоб. — Жаль, что ты в своей жизни так и не испытал это чувство, которое я познала с Матео. Ты не можешь убить мою любовь, потому что она живёт в моем сердце. Мне жаль, что я не смогла подарить это тебе, мы с тобой могли бы стать хорошими друзьями, но ты выбрал другой путь. Я тоже. Я очень виновата перед тобой, и я всё сделаю, чтобы мой ребёнок любил твой образ, как образ своего отца. Но я люблю Матео Райэля. И всегда буду любить.       Абрэмо хрипло вздохнул и отвернулся. За те дни, с тех пор как ему стало плохо, он впервые почувствовал облегчение и теперь его веки слипались.       Лео не отходила от его кровати ни на шаг, трепетно следуя своему обещанию. Абрэмо не испытывал ни боли, ни мучений, в редкие минуты бодрствования, он уже предельно ослабевший, но всё ещё в сознании, подписал охранную грамоту для будущего наследника. Лео почти ничего не чувствовала эти дни, только делала то, что должна. Она ухаживала за своим мужем, как самая верная жена, они разговаривали, словно не было между ними того ужаса, что Леонелла пережила последние недели. Казалось, будто перед лицом смерти Абрэмо покинули его демоны и он стал почти нормальным.       Король умер в тот день, когда армия Герцога Облачного пересекла границы города Воддоуна. Похороны были пышными, торжественными и почётными, на улицы города вышли люди и все искренне поддерживали скорбящую Вдовствующую Королеву Леонеллу Тоддео Облачную, ожидавшую наследника престола Тоддео.