Ужин

Саругаки уже всё приготовила и собиралась накрывать стол, как вдруг… погас свет. От удивления блондинка забыла, что на её пути около стола стояли злосчастные табуреты, о которые она, разумеется, споткнулась, вывалив на пол только что приготовленные кростини и фриттата. Следом последовали громкие ругательства, на которые, само собой, отозвались и прибежали. - Хиёри ты в порядке?! – с энтузиазмом кричал Хирако, пока хорошо не разглядел её. Как только это случилось, он недовольно нахмурился. Хиёри в ответ дугообразно выгнула брови и уже собиралась сказать какую-нибудь грубость, но заметила, что её коленки укрыты голубой тканью. Она что всё ещё одета в это платье? Да ещё и с распущенными волосами? Покраснев оттого, что она проходила «так» фактически весь день, Хиёри поднялась, отряхнулась и наконец-то ответила: - Конечно в порядке, лысый! Я ни какая-нибудь смазливая девчушка, для того, чтобы со мной что-нибудь случалось из-за такой ерунды! Мужчина шмыгнул носом, хорошо, что хоть вместо той дьявольской обуви были домашние лимонные тапочки с розовыми головками заек. Кстати о них… Он неизвестно откуда достал белую туфельку, протянул ей и продолжил: - В нашем районе отключили свет, и похоже кроме нас на складе никого нет. Лиза, определённо, молодец, что сдержала своё обещание и увела остальных, но зачем было провода резать, чтобы свет отключить? Хотя бы предупредила её. Ужин при свечах, несомненно, был краем романтики поедания пищи, но Саругаки это что-то не особо нравилось. Из задумчивости её вывел стоящий напротив Синдзи: - Ладно, ты уже всё приготовила? Отлично. Тогда всё раскладывай, а я пока пойду, поищу свечи. Подлец настолько быстро убежал, что девушка даже не успела дать ему затрещины за такое неподобающее отношение к леди. Ну да ладно. С упоением, откинув, куда подальше бедную мебель блондинка начала медленно переносить свои творения в гостиную, где они все обычно ели. Тем временем блондин принес, похоже, все свечи, которые были в их доме, и проделал дорожку от кухни к обеденной зоне. Как только были проделаны вроде бы все приготовления, оба со спокойной душой решили, что можно поесть. Подошедший Хирако уставился на маленький овальный деревянный стол на четыре персоны, на котором были антипасто, ризотто, лазанья, паста и какие-то напитки. Больше всего он любил итальянскую кухню… здесь наверняка был какой-то подвох! Продукты несвежие, либо подсыпано слабительное. Но, увидев, как Хиёри ест брускетта с общей тарелки, он решил, что еда возможно нормальная и присел трапезничать вместе с ней. Но здесь всё равно что-то не ладно! М-м-м, а еда действительно была очень вкусной, впрочем, бывшая лейтенант двенадцатого отряда хорошо готовила ещё в Руконгае. Ребята ели молча, сидя напротив к друг другу. Их ужин освещали свечи разных размеров и цветов, но все почему-то целиндрообразные, расставленные повсюду, как попало, из-за чего в гостиной было достаточно светло. Конечно ни как в кино и ресторанах, где на столе стоит трёхпалый подсвечник, но это было даже романтичнее. Ничего не происходило. Синдзи всё больше нервничал и, решив не терзать себя более, спросил: - Хиёри… зачем всё это? - Что зачем? - Ты ведь знаешь, что я обожаю итальянскую еду… а сама ты её особо не любишь. - Да не люблю. А сегодня вот неожиданно решила приготовить. У нас у женщин ведь совсем логики нету. - Уверена? – Хирако впился в неё таким взглядом, что не возможно было не приковать к нему свой. Похоже, она ему не ответит. Он спросил по-другому: - Дорогие и желаемые подарки на новый год и день рождения, открытка и конфеты на день Валентина, ты начала меня бить меньше, платье, да ещё ужин в интимной обстановке… ты уверена, что ничего не хочешь мне сказать? Минуточку он знал всё это?! Разве он как-нибудь не отреагировал если бы он… Хиёри, уже утолившая свой голод, приподнималась с табурета, чтобы уйти к себе в комнату. Однако Синдзи положил свою левую руку на её правую, чем остановил её, и в очередной раз спросил: - Хиёри, пожалуйста… ты же знаешь, что я волнуюсь. Саругаки не хотела признаваться ему в любви, нет что вы, ни в коем случае, она просто хотела унять его беспокойство: - Синдзи я… в общем я… я… я люблю тебя… На лице мужчины появилась широкая зубастая улыбка, временно предотвращающая его смех. Блондинка высвободила руку и уж собиралась бежать, чтобы не унижать себя ещё больше. Но Хирако крепко схватил её за запястье, перебросил через стол, посадил к себе на колени и всё-таки засмеялся. Хиёри не очень хорошо понимала, такое поведение, её это даже пугало: - Синдзи… - Так тебя всего на год хватило ха-ха-ха-ха! Он знал. Его тупая реакция жутко взбесила её: - Идиот, если не испытываешь этих чувств, не смей смеяться над моими! Блондин остановил свой хохот. Его губы растянулись в какой-то странной тёплой улыбке, а глаза наполнились непонятной добротой: - Дурочка… Блондинка собиралась грубо ответить на обзывание, когда он нежно поцеловал её, раздвинув её губы своими, вплотную приблизив свои зубы к её. Хиёри, конечно же, в отличие от Синдзи глаза не закрыла, а расширила и оставляла их открытыми на протяжении всего их короткого поцелуя. Как только он отпрянул, Саругаки спросила: - Синдзи… - Не уж то ты думала, что я бы так просто терпел всё, что ты делаешь со мной, а?! Девушка восприняла эти слова, как издёвку, но почему-то решила не бить его. - И давно ты так? - Ещё с того момента, как позволил тебе жить со мной. - А про мои чувства ты давно знаешь? - Ещё, когда ты отрабатывала месяц у Урахары, чтобы расплатиться ему за пластинки, которые он достал для тебя из Америки! - Тогда, почему ты молчал? - То, что мужчина признаётся девушке в любви слишком банально, поэтому мне захотелось, чтобы призналась ты. - Понятно… - Лучше скажи, кто тебе давал советы весь этот год, я знаю, ты сама бы не додумалась. - Лиза, - девушка как-то смущённо по-девичьи захихикала. - Она же всех ребят куда-то спровадила? Саругаки кивнула. - Надо будет ей, потом спасибо сказать. - Ага. - И сколько их не будет дома? - Весь вечер. - Ну, так это же великолепно! – Синдзи как-то коварно улыбнулся, встал, прихватив Хиёри с собой, пошёл в плохо освещённую часть комнаты и там сбросил её на диван, а сам разместился сверху, оперившись на колени и ладони, расставленные по обе стороны от её фигуры.