Obsession

      Всегда спокойный, рассудительный, холодный Гарри, настоящий джентльмен, каких стоит поискать, обычно никогда не нуждался в плотских утехах, да и в человеке тоже, но даже он не смог устоять перед обаянием этого несносного мальчишки. Перед его лучезарной улыбкой, вечными шутками и такой немного детской смелой безрассудностью. Галахад всё время сдерживался, чтобы не начать глупо улыбаться, краснеть, отворачивался и уходил от разговоров, оставляя мальчишку додумывать мысль самому, без помощи первого и единственного наставника, который, как-будто заменяет ему ту мужскую отцовскую любвовь, которой так не хватало все годы жизни Эггси.       Гарри часто не мог уснуть ночью, думая о мальчике, пытался отвлечься на то, что его интересовало, но сейчас не было интереса приятнее и увлекательнее, чем наблюдать за Гэри. Его привычки, мимика, жесты... Закутавшись в одеяле, он пытался думать о завтрашнем дне, новой миссии, но разум всё равно не слушался своего хозяина. Гарри представлял себе обнажённого Эггси во всех позах, какие он только знал, видел его лицо, слышал несуществующие стоны и, хмурившись, противоречиво возбуждался — на что только способно воображение! Но он не мог поддаться такому наслаждению. Это было непривычно для Харта, дико, нечеловечно, ненормально. Это — всего лишь желание, но никак не любовь! Да и такая любовь к своему ученику... Это мерзко.       "Как так произошло? Как я докатился до такого?" — задавал себе один и тот же вопрос мужчина и не мог никак найти на него ответа. Это мучило, а бездействие к проблеме медленно убивало изнутри.       Ночью Гарри снились разные сны про парня. Одни были приятные и светлые, где он и Эггси были как одна семья, как родные, больше, чем просто родные... Нежные поцелуи, объятия, прикосновения. После такого мужчина просыпался невероятно счастливым. Но были и другие, где агент видел смерть любимого, где мальчик умирал на руках Галахада. Такие сновидения вызывали страх, панику и отчаяние. Мужчина вставал разбитый, весь в слезах. Он больше не мог допускать себе эту слабость, это не любовь уже, это одержимость человеком, а такой расклад совсем не устраивал — это все было так необычно; это так сильно изматывало!       Единственный, кто сразу заметил изменения в своём товарище и догадался обо всём — это Мерлин. И Гарри это знал, но даже своему единственному другу он не мог дверить эту тайну и поделиться своими чувствами. Намного проще было скрывать и вести себя как ни в чём ни бывало, чем открыто признавать свою влюбленность. Внезапные уходы, изнурения работой, мрачность, перемены настроения — всё это имело объяснение. Когда Мерлин задавал вопросы о Эггси, Гарри старался увиливать от темы — это только подтверждало догадки друга.

***

— Неужели ты кем-то одержим, Гарри? Ты так себя ведёшь в последнее время... Ты можешь мне доверять. — Тебе я бы доверил свою жизнь, но тебе... Совсем не нужно об этом знать, Мерлин. Если ты предложил мне выпить только для того, чтобы развязать язык, то ты сильно ошибся. Я могу себя контролировать даже сейчас, хотя с трудом. — Мужчина, глубоко вздохнув, поставил стакан на стол, — Виски был потрясающим. Я благодарен. — Как ты любишь, Гарри. Я лишь хотел тебя поддержать. Ты же тоже человек, как ни крути. — Давай не будем об этом.

***

      Когда Валентайн направлял дуло пистолета на Гарри, мужчина не думал ни о чём, кроме его Эггси... Как-бы он хотел его увидеть сейчас, сказать обо всём, что не успел. Агент прекрасно понимал — это конец. Но пугало лишь то, что его мальчик увидит весь этот ужас через его очки. Не хотелось расстраивать Анвина в очередной раз. Сначала Галахад унизился перед ним, убив всех людей в церкви, поддавшись устройству, влияющего на разум, а теперь... Неважно. Он должен сделать то, что мог бы уже давно. — Эггси, я... Эггси... Прощай, ты был очень дорог мне, — быстро шепнул мужчина и сразу разозлился, что так и не смог сказать того главного, того, что так желали произнести его губы. Он не мог. Так в чём его слабость: в человеке или в нежелании принять свои чувства?       Сдавленно улыбнувшись, Гарри почувствовал, что сейчас заплачет. Раздался выстрел. Теперь слёзы никогда больше не выкатятся из его застывших пустых глаз.