Supernova

       До смешного нелепо, что она, взрослая вполне состоявшаяся женщина, посреди ночи выскальзывает из дома, чтобы сделать несусветную глупость, ту что совершала давным давно и не понятно зачем. Хотя, зачем, понятно, но никому не сказано. Её мир слегка нарушился: муж изменил, старшая дочь сбежала и не желает видеться. Всё это как-то навалилось на женщину внезапно и безумно тяжело.       Она идет дорогой, которою пыталась забыть годами, но то, что заложено в сердце, никуда не деть, хотя Элис этого не признает. Сложно разглядеть что-то в кромешной темноте, но журналистка видит еле заметный огонёк в окнах трейлера и ускоряет шаг, конечно из-за особенности дороги, а не потому, что сильно рвется в этот трейлер. Ступенька. Ступенька. Стук. Едва слышное шуршание, обрывки фраз единственного голоса и дверь раскрывается. — Элис, — в голосе ЭфПи звучит удивление. Время перевалило за полночь, а на пороге старого, Богом забытого трейлера стоит она, идеально накрашенная, одетая в пастельные тона и держащая бутылку крепкого виски в руках. — Ты, я и виски, как в старые добрые. Пустишь? — эти "старые добрые" даются как-то сложно или больно для Элис, но хозяин трейлера это игнорирует и добродушно пропускает женщину. Он даже не поменял обстановку, не передвинул НИЧЕГО. Робкие улыбки-объятия-поцелуи там, касания нежнее бархата тут. Это давит где-то там под ребрами и побуждает немедленно открыть бутылку. Он не задает вопросов. Помогает снять пальто, забирает из рук бутылку. Элис не нужно рассказывать, где кухня и как найти стаканы, она и так знает. Их действия похожи на гармонию, на две половинки, что дополняют и понимают друг друга. Стаканы поставлены, а виски налит. — Так ты расскажешь мне эту душещипательную историю или наша ночь направлена на то чтобы напиться в хлам?— начинает мужчина, сделав пару глотков. —А помнишь... Им было семнадцать. Элис Смит ощущала, то, что люди называли счастьем, подставляя ключицы/лопатки под нежные губы Джонса и целуя в ответ еще отчаяннее, цепляясь дрожащими пальцами за его плечи/ талию, только быть ближе, ближе, еще ближе. Носом вдоль шеи, вдыхая запах дыма, одеколона и его собственный, руками по теплым бокам, отогревая замерзшие ладони в подкладке, душой к нему и только к нему. — Ты с ума сошла, малышка Элис, — ЭфПи смеется, вспоминая эту сцену, и совсем не замечает, что говорит, а у Элис от последних слов сбивается дыхание. — Ты явно давно не пила, раз виски так быстро разговорил тебя на такие воспоминания. Сигаретку? Женщина уже почти берет сигарету, как ЭфПи одергивает руку. — Ты говоришь " как в старые добрые"? Тогда ты помнишь тариф Элис. Одна сигарета — один поцелуй. А если ты не одобряешь, то останови меня. На этих словах ЭфПи уже стоит перед Элис и тянется к её губам, медленно и осторожно, чтобы та успела его остановить. Его рот сминает её губы, горячая ладонь застывает на шее. Это похоже на потерю контроля и жадность, есть терпкий вкус сигарет и горьковатый виски, есть потребность в поцелуях на грани укуса, есть тонкие пальцы в белых волосах и язык. Никто так не умел целоваться как он. С таким упоением, сумасшедшим желанием, хотелось широко открывать рот навстречу его губам, полностью, полностью подчиняясь ему, подстраиваясь под его ритм, его настойчивость, его силу. Превращаясь в какое-то животное с основным инстинктом. — Твоя сигарета, — шепчет ЭфПи, отстраняясь и протягивая сигарету. Но Элис всё равно, что он там говорит. В ней что-то ломается, что-то рушится, и она падает на колени прямо перед мужчиной и заливается в истерическом плаче. — Я не должна была уходить, не должна... не должна... — ей всё равно как она выглядит, ей главное чтобы он понял. — прости меня. — Эй, Эй... малышка Элис. Перестань, что было, то было, — своей шершавой ладонью он утирает слёзы и пальцами приподнимает её подбородок, заставляя взглянуть на него. — Ты кое-что вспомнила, позволь и мне... Элис смеялась, откидывала назад длинные русые волосы, строила глазки. Она танцевала, хватаясь за его руки, убегала прочь, в толпу, заставляя его следовать за неё, издевалась над ним как могла. Но Форсайт Пендлтон Джонс не был мальчиком на побегушках. Догоняя Элис, он схватил девушку за руку и резко притянул к себе. В тишине они стояли не долго. — Перестань делать из меня идиота, — строго процедил парень. — О чем ты? Я танцевала. — Ты дразнила меня, малышка Элис. — Не придумывай. Зачем мне это. Ты не мой парень, дорогуша.— Элис выплёвывает это с горечью и с какой-то явной обидой. — Ну почему ты всегда такой придурок? — бросила Элис и развернулась. — Мы с тобой два взрывных характера. Громкие ссоры и горячие перемирия это по нашей части, да? — смеётся мужчина, прерывая рассказ. ЭфПи догнал Элис, которая обернулась на звуки позади себя. Парень впился в ее губы своими — пылко, жадно, без остатка. А Элис поддалась... — Тогда можно я стану твоим парнем? — сквозь поцелуй прошептал ЭфПи. От этих слов у Элис, мать твою, крышу сносит.— И ты будешь только моя. Ничья больше. И я замучаю тебя до конца, твоих дней. Девушка не смогла от счастья даже и слова вымолвить. Она лишь покачала головой в знак согласия и прислонилась лбом к плечу парня. Элис сидя на полу, улыбается истории и пытается запомнить этот момент до каждой мелочи. — У тебя есть эта странная способность — ты можешь лишь слегка улыбнуться, и улыбка не сходит с моего лица всю оставшуюся неделю. Если тебе было грустно, то и я был сам не свой. Любое твоё настроение я перенимал на себя, и самое ужасное, что стоило тебе проявить сантименты, как я делал то же самое. Ты моя любовь. Моя жизнь и смерть, и я понятия не имею, как не устал умирать. Это идиллия. Когда встанет солнце, стаканы будут валяться на полу, виски будет допит, а два человека, что отталкивали друг друга, пока не разошлись, будут делить одну постель. Они научаться жить по новому, построят отношения, пусть очень тяжким трудом, но этой ночью они решили сделать это любой ценой. Никто из них больше не отпустит другого, потому что родственные души должны быть рядом, иначе они обречены на страдания.