Во всём виновата омела

— Никак не возьму в толк, почему ты не любишь Рождество? — спрашивает Владимир в третий раз, пытаясь добиться от друга правды. — Просто потому, что не люблю его. — также в третий раз отвечает Евгений. — А я тебе рассказывал, как празднуют рождество в Германии? — Нет, не рассказывал, но мне было бы интересно послушать твой рассказ. Вот только погоди минутку, я возьму нам шампанского, — слушать рассказ о нелюбимом празднике Евгению совсем не хотелось, и, с этими словами Онегин подошёл к столу, на котором стояла купленная на праздник бутылка шампанского и пара хрустальных бокалов. — А теперь начинай. — мужчина открыл бутылку и разлил шампанское по бокалам. — Ты хотя бы дом к празднику немного украсил, — сказал Ленский и взял бокал, который протянул ему друг. — А что мешает тебе украсить мой дом, если ты так любишь Рождество? — усмехнулся Евгений. Идея украшать усадьбу самому ему явно не нравилась. — Что ж, я не против. — Владимир улыбнулся. — У тебя украшения есть? — А вот этого добра у меня полно. — Онегин поставил бокал обратно на стол, и вышел из комнаты. Вернулся он через пять минут с большой коробкой в руках. Чего там только не было: красивые ёлочные игрушки, разноцветные ленты, свечи, и многое другое. Но в первую очередь внимание молодого поэта, с нетерпением ожидавшего поскорее рассмотреть все это великолепие, привлекла засушенная веточка омелы, немного примятая игрушками, но всё равно отчётливо видневшаяся в коробке. — Надеюсь, тебе этого хватит. — Евгений поставил коробку на пол и сел в кресло, вновь взяв бокал шампанского. — Вполне, мой друг, — ответил Ленский. — Ты, кажется, хотел рассказать про Рождество в Германии, не так ли? Так вот, я внимательно слушаю, — Онегин, наконец, отпил из бокала. — Неплохое шампанское. Ты попробуешь? — Возможно, позже. — ответил Владимир. — Кстати, насчёт традиций: в Германии принято целоваться под омелой. — с этими словами он достал из коробки красную ленту, и, перевязав ею веточку, повесил ее в дверном проёме. — И сколько же дам затащили тебя под омелу? — Онегин снова усмехнулся, а в его глазах блеснули искорки, то ли от любопытства, то ли от алкоголя. На мгновение юноша задумался. — Была одна. Но, признаюсь честно, мне не понравилось. — ответил он, а Евгений тем временем налил себе ещё один бокал. — И с чем же это было связано? Она не умела целоваться? — Скорее, я был не готов. — несколько смущённо ответил поэт и потянулся за другими украшениями. — Тебе стоит попробовать его, — Онегин протянул другу бокал шампанского, как-бы отвлекая его от своего вопроса. Ленский взял бокал, и сделал небольшой глоток. — И правда, хорошее. Пожалуй, я продолжу. — его гораздо больше волновала сама атмосфера праздника, чем традиция пить. — Как скажешь, мой друг. — Ещё как-то раз я чуть не поцеловал одну даму, — Владимир усмехнулся, — но это только из-за того, что я немного выпил. — Так ты ни разу толком не целовался? По крайней мере, хорошо тебе сделать это не удавалось… — слегка удивился мужчина, и допил оставшееся в бокале шампанское. — Нет, — подтвердил Ленский, чуть опустив голову. — Ни разу. Признаюсь, я, даже, не умею. — А хотел бы научиться? — теперь все внимание Евгения было сосредоточено на приятеле. — Возможно… — неуверенно ответил юноша. — И ты бы конечно хотел, чтобы этот кто-то был человеком, которого ты достаточно хорошо знаешь? — Онегин поднялся с кресла, не дожидаясь ответа приятеля. — Евгений, к чему такие вопросы? — спросил Владимир и попятился назад. — Просто интересуюсь. Вдруг ты действительно этого хочешь, но не решаешься сказать? — Я… — юноша и не заметил, как был зажат в дверном проёме. — Попробуй хотя бы, вдруг тебе понравится. — шёпотом сказал Евгений. Владимир немного помедлил, а после быстро прижался к губам приятеля, зажмурив глаза, а потом также быстро отстранился. — Что же, теперь я понимаю, почему ты не был готов целоваться, — усмехнулся Онегин. — Тебе, безусловно, есть, чему поучиться, но сначала выслушай несколько советов. От слов приятеля Ленский немного смутился, но всё же выслушал его советы. — Для начала — расслабься, и успокойся, кроме нас тут никого нет. Перед поцелуем наклони голову чуть-чуть вбок, и вперёд. Действуй. Утвердительно кивнув, поэт решил действовать. Последовав совету Евгения, он наклонил голову вбок, и снова прижался к губам Онегина, на этот раз более настойчиво, стараясь углубить поцелуй, чего не дал ему сделать его друг. От такой наглости Владимир немного опешил, но потом решил не сопротивляться, а наоборот, полностью сдаться. Он расслабился, положил руки на широкие плечи Евгения и прижался к нему всем телом. Онегин же, в свою очередь, обнял юношу и продолжил целовать его, покусывая его губы. Спустя какое-то время, Евгений всё же разорвал поцелуй, и, стараясь отдышаться, сказал: — У тебя неплохо получается, мой друг, — он улыбнулся. — Кстати, если бы ты не начал рассказывать о Рождественских традициях Германии, — он провёл ладонью по щеке поэта, — то всего бы этого не было. Так что, во всём виновата омела, — Онегин усмехнулся, и убрал руку с талии друга, оставив того в недоумении.