Эпилог
14 июля 2020 г., 02:37
Жизнь Кларк разделилась на до и после. Спустя год она все еще прекрасно помнила прошедшую осень. Девушка сделала все возможное: заняла первое место, разрушила лучшие отношения за ее жизнь, потеряла друзей и смысл жизни. Гриффин просто сбежала. Она не явилась на награждение, не давала интервью и вообще планировала закончить свою спортивную карьеру. Отец никаких громких заявлений не давал. Он продолжал тренировать подрастающее поколение, надеясь на скорое возвращение дочери. Маркус видел, как плохо ей было временами. Но больше всего он переживал, что обо всем узнают окружающие и тогда блондинку могут вполне себе упрятать за решетку.
Сбежала. Покинуть Мюнхен мало помогало в решении проблем. Лежа в собственной кровати во Франции, Кларк не раз возвращалась к мыслям, что все это был лишь страшный сон. Но потом она открывала ноутбук и натыкалась на многочисленные статьи о ее молчаливом уходе. Первая неделя дома была самой тяжелой. Около дома постоянно сновали журналисты, норовящие взять эксклюзивное интервью. Вспышки фотокамер уже раздражали. И даже мать не могла их разогнать. Нужно было бежать не только из Германии, но и из Франции. Но даже если бы блондинка исчезла из мира спорта, она не смогла бы сбежать от собственных сжирающих мыслей.
Той осенью каждое утро начиналось одинаково. Холодная мрачная комната, никаких лишних вещей вокруг, которые смогли бы напомнить о прошедших неделях. Очередное пробуждение от кошмара и сбитые простыни. Теперь Кларк знала, что значит просыпаться в холодном поту с ужасом на лице. Для Эбби тоже стало нормой просыпаться среди ночи от криков дочери. Женщина была счастлива, что муж пропадает на тренировках и не появляется дома неделями. Каждый раз она гладила дочь по влажным спутавшимся волосам, чтобы та поскорее заснула. Из-за пережитого стресса Кларк постепенно сходила с ума.
Спустя полгода жизнь будто стала налаживаться. Гриффин планировала сбежать куда-нибудь учиться, начать жить заново и без выставления своей жизни напоказ. Она сильно изменилась, как человек, однажды заявил ее сосед. От прежней стервозной блондинки практически ничего не оставалось. Но и улыбку Кларк никому не дарила. Она коротко благодарила мать за заботу и погружалась в себя. Медленно, но верно, жизнь набирала обороты. Возможно, через пару лет Гриффин сможет вернуться к своей привычной жизни и ее не будут так заботить воспоминания.
И вот спустя год Кларк готовилась к переезду в Амстердам. Весной она отдавала документы в Амстердамский университет. И теперь, по прошествии нескольких месяцев, она паковала чемоданы. Впереди ее ждала студенческая жизнь с ее суетой и истериками. Профессиональный спорт оставался позади. Конечно, блондинка думала записаться в какой-нибудь спортивный кружок, но сначала ей было необходимо обустроиться в новом городе.
***
Жизнь Лексы Гарнер тоже кардинально поменялась. В какой-то степени она простила блондинку, но девушка не могла простить себе собственную агрессию. Не стоило вот так сгоряча выпроваживать Кларк из палаты. Об этом шатенка не раз жалела. Иногда она порывалась написать или позвонить бывшей девушке, но потом она понимала, что Гриффин наверняка ее забыла и живет своей жизнью, какой жила до их встречи. Постепенно зеленоглазая теряла интерес к себе и окружающим. Она все больше погружалась в мысли и все меньше выходила из комнаты. Родители были не на шутку обеспокоены. Лекса замечала странное поведение между Роуз и Алекс, но ей было абсолютно плевать, что между ними происходило. Каждый день девушка мысленно возвращалась в последний день встречи с Гриффин. Так просто блондинка не собиралась покидать мысли Лексы. Однако время шло, а желание возвращаться к обыкновенной жизни так и не появлялось. В конце концов Гарнер замкнулась в себе. Она перестала контактировать с сестрой, перестала интересоваться многими вещами. Даже Спаркс больше не радовал ее. Первое время Эммануэль пытался с ней поговорить, но это было безуспешно, поэтому он предпочел оставить дочь в покое. На самом деле сперва и Алекс, и Роуз возненавидели Гриффин, но потом мисс Данн им все подробно и доступно объяснила. Женщины смогли понять Кларк, но вот Лекса все еще не понимала девушку. И если раньше Гарнер с огромным удовольствием вернулась бы в университет, то после ее выходки прошлой зимой ей пришлось забрать документы. Шатенка не хотела учиться где-то далеко от дома, но вариантов было мало, поэтому она поступала туда, где были связи у родителей. Ректор пообещал устроить Лексу в лучшую группу этого курса, как жаль, что Гарнер было плевать. Зеленоглазая чертовски не хотела возвращаться в социум и тем более к прежней жизни. У нее все еще иногда щемило в груди по утрам и вечерам, несмотря на то, что прошел практически год. Она больше не могла позволять себе страдать по человеку, который больше никогда в ее жизни не появится. Именно эта мысль заставляла Гарнер двигаться дальше. Она вставала с кровати чуть чаще, собирала некоторые вещи, а потом снова убирала их в шкаф. Так и проходила ее подготовка к переезду в Амстердам.***
Мама Лексы плакала, стоя в аэропорту. Теперь ее дочь уедет не на несколько недель, а на целый год. За этот год могло многое произойти. В этом семья Гарнер убеждалась каждый раз. Хотя за последний год ничего нового не случилось. Напряженность между Роуз и Алекс сохранилась, Лекса не выходила из комнаты, Лиан усердно пыталась вернуть себя в строй. И казалось, что за те несколько недель в Мюнхене произошло куда больше, чем за год дома. Теперь Роуз отпускала дочь во взрослую жизнь. Она знала, что учеба в Амстердаме не сравнится с учебой в Манчестере. Но Лекса сама предпочла разрушить обучение в том университете. Однажды на занятии во время опроса студентов она просто не выдержала напора и высказала профессору все, что она о нем думала, перевернула парту и удалилась. Это был последний день в Манчестере. Врачи говорили, что у девочки депрессия, но Гарнер лишь отмахивалась, посылая их к черту. Роуз была обеспокоена состоянием Лексы. Она пыталась ей помочь, но шатенка просто закрылась ото всех. Девушка старалась доказать, что у нее все в полном порядке и посторонняя помощь ей не нужна. И пока Эммануэль пропадал на подработках, Алекс была рядом. Женщины старались не возвращаться к тому поцелую. Но Роуз чувствовала, как новая жена бывшего мужа сближалась с ней. И от этого ей тоже хотелось плакать. Ей никогда не было так тепло и уютно с человеком, как с Алекс. Алекс же изо всех сил старалась подавить в себе растущие чувства. Женщина понимала, что они уже не маленькие девочки, чтобы устраивать эксперименты и драму. Их жизни стали слишком стабильными, чтобы привносить туда страсть и сомнительные чувства. И так проходил каждый день: Роуз пыталась помочь дочери, Лекса делала вид, что все нормально, закрывалась в комнате и проводила опустошенная целые дни в одиночестве, а Роуз в это же время рыдала на коленях у Алекс. —Пообещай не пропадать надолго! — умоляла Роуз. Лексе было тяжело расставаться с семьей, но и оставаться под их крылом она не могла. Теперь Гарнер обещала сама себе начать новую жизнь без мыслей о Кларк. —Буду звонить так часто, как позволят занятия, — шатенка смотрела на сестру. Лиан ненавидела прощаться. Да и девушка оставляет сестру совершенно одну на год. Лекса уже ничем не сможет помочь ей. Но вроде бы Лиан уже выросла. Ей не пятнадцать лет. И она со всем может сама справиться. Так думала Лекса. А вот Лиан думала совсем иначе. Ей скоро семнадцать, а единственный человек, которого она хочет видеть рядом — это Лекса. Ни отец, ни мать. Лекса. На самом деле девушка очень переживала за старшую сестру. В последнее время Лекса и правда была странной. Попытки суицида, тихие рыдания и постоянные посиделки на крыше в гордом одиночестве. Лиан была свидетелем всего этого. И если бы Роуз или Алекс узнали о попытках суицида, они бы никогда в жизни не отпустили Лексу в другую страну. Поэтому зеленоглазая слезно просила Лиан не рассказывать все их матерям. Девушка сдержала данное обещание, но теперь она с грустью и страхом отпускала старшую сестру в Амстердам. Гарнер-младшая знала, что они будут часто переписываться и делиться друг с другом последними новостями, но помимо страха за состояние сестры был страх за себя. Она абсолютно не знала, как будет делать вид, что у нее все в порядке. Лекса обо всем знала и всегда помогала, но открыться полностью родителям бывает пугающе, именно поэтому Лиан продолжала умело обходить тему Инэс и Наоми. Со временем девчонка стала забывать их лица, голоса и манеру общения. Тогда Гарнер-младшая впервые задумала побег в Испанию, где сейчас и находилась Инэс. Лиан помнила каждое слово про город Монтеро, но она не помнила саму девушку. Это было удивительно. Поэтому-то она и хотела сделать сюрприз старой подруге. Как не пыталась Лиан разобраться в себе — у нее ничего не выходило. Но она не отчаивалась. Глядя на Роуз и Алекс она понимала, что даже такие взрослые люди, как их родители, иногда не могут разобраться и сделать выбор, поэтому продолжают скрываться за маской хороших отношений. —Иди сюда, — произнесла Лекса, притягивая к себе Лиан. Она еле сдерживала слезы, отъезд разбивал ей сердце. Но зеленоглазая старалась взять себя в руки. Ради сестры. —Обещай, что ты вернешься целой и невредимой! Обещай, что больше не будешь пытаться лишить себя жизни, — прошептала ей Лиан. Она жмурилась, лишь бы не разрыдаться на глазах у всей семьи. —Обещаю. Буду звонить тебе каждый день. Сможешь приехать ко мне на какой-нибудь праздник. А теперь мне пора. Так Лекса Гарнер покинула родные края, надеясь вернуться целой и невредимой. Но она знала наверняка — это будет практически невыполнимой миссией. Студенчество — это сложно. Но шатенка помнила, как она пообещала сестре сделать все возможное. И она будет стараться ради Лиан.***
Кларк пыталась уютно обставить свою маленькую студию. Но каждый раз что-то было не так. Лишние рамки с фотографиями давили на нее, подушки на диванчике раздражительно бросались в глаза, а пыльный ковер приводил в абсолютное бешенство. Гриффин была без понятия, как разложить все вещи так, чтобы ничего не раздражало. Фото отца на столике напоминало о прошлой осени, поэтому блондинка просто убрала его в ящик. Фото матери напоминало о днях, когда голубоглазая боролась со своими чувствами к Лексе. Она будет лгуньей, если заявит всем, что больше не заинтересована в Гарнер. В ее дневнике лежали несколько снимков. На одних были Кларк с Инэс, на других Гриффин и Лекса. Вырезки из газет и журналов Гриффин хранила в этом же дневнике. Она вела его уже полгода. Каждый день одни и те же чувства, эмоции и желания. Блондинка уже не видела смысла писать одно и то же сотни раз. Но почему-то ей становилось легче, когда она описывала свои переживания, глядя на старые фотографии. Девушка перестала контактировать с Монтеро. Точнее, это брюнетка прекратила их общение. И Гриффин могла ее понять. Инэс тоже многое потеряла за тот год. Кларк была без понятия, смогла ли подруга оправиться или нет. Все, что интересовало Кларк — смогли ли сестры Гарнер оправиться от произошедшего. Приближение первого учебного дня не внушало никаких волнительных чувств. Казалось, что теперь Гриффин не хочет заниматься этим. По правде говоря, она не желала ничем увлекаться. Блондинка боялась, что ее новые увлечения могут привести к очередной катастрофе. Но она сама выбрала учебу, а не спорт. Лекса была вымотана после перелета, поэтому в новой квартирке она просто валилась с ног. Оценивать помещение не было сил, но на первый взгляд вполне нормальное место для отдыха. Гарнер прошла в спальню и упала на кровать. Странное ощущение разрасталось в груди. Это было что-то вроде предвкушения, которое ее привлекало. Впервые она чувствовала что-то приятное. Лекса знала, что ей будет тяжело в новом месте, но она приехала ради знаний. Ради своей мечты. На самом деле голову шатенки часто не покидали мысли о чем-то плохом. Она буквально выбивалась из сил уже через двадцать минут занятий чем-то. В самолете она не могла сосредоточенно читать книгу или спокойно сидеть в кресле. Каждая мелочь могла породить в ней тревогу, а частая смена настроения вводила окружающих в заблуждение о ее адекватности. Лекса старалась быть адекватной, вести себя как обычный здоровый человек. Вот только это не получалось в силу произошедшего. Гарнер очень переживала за сестру. Разрыв связок мог привести к чему угодно. Но теперь Лиан восстанавливалась и поводов к беспокойству больше не было. И все-таки тревога не оставляла Лексу ни на секунду. Зеленоглазая продолжала бесцельно исследовать взглядом потолок с надеждой, что вот-вот он рухнет на нее. Сейчас Гарнер понимала, что это чужая страна, где даже пахнет по-другому. Ее дом в Честере не пах сыростью. Там пахло какой-нибудь выпечкой или жареным мясом. А сам город отдавал свежестью. Амстердам же издавал зловонный, по мнению Лексы, запах. В квартире пахло пустотой. Такая пустота была и внутри Гарнер. —Неужели я снова буду бесцельно лежать целый день, — без каких-либо сил вымолвила Лекса. Она знала, что следует разобрать вещи, потому что потом времени на это не будет. Окна квартиры выходили на соседний дом. Можно было дотянуться до окон соседей. Это казалось непривычным. Дом в Честере выглядел просто огромным. Да и соседи не дышали в паре метров. Если бы Гарнер знала о том, что придется с нуля учиться в чужой стране, она бы не стала вести себя как стерва в Манчестере. Ее одногруппники привыкли к тому, что она издевается над окружающими. Но здесь она боялась, что издеваться будут над ней. Из-за опасений быть задетой Лекса определила себе стратегию — никаких друзей, отчужденность и только учеба. Она и так потеряла год из-за собственной безответственности. От мыслей об учебе Гарнер тоже уставала. Буквально через пару дней начинался учебный год, а шатенка и понятия не имела, как ей добираться до университета. Но это все меркло в сравнении с ее усталостью.***
Гриффин совершила ошибку, когда пропустила первый день в университете. Вместо этого она разглядывала узор покрывала. Ее охватывал страх новых людей. На самом деле Кларк даже не знала, как себя с ними вести. Она не хотела быть и для этих людей заносчивой девицей. Но она не хотела, чтобы кто-то упорно старался заполучить каплю ее внимания. Институты отличались от школы, но, как и везде, встречаются плохие люди. Кларк не хотела становиться объектом насмешек или же вожделения. Первый день она пыталась избавиться от волнения. Блондинка выступала перед огромной публикой, а теперь пугалась встречи с новыми людьми. Даже уборка в студии не помогала сосредоточиться на предстоящем дне. О чем думала Гриффин, когда предпочла пропустить знакомство? Теперь преподаватель на первом занятии индивидуально представит ее всей группе и двадцать пар глаз будут смотреть только на нее. Гриффин не хотела привлекать к себе излишнее внимание. Она бы предпочла раствориться. Однако страх издевок и сплетней заставляли не забывать о подлой частичке внутри.***
Лекса в первый же день проявила себя. Она забилась в самый конец аудитории и не произносила ни слова. На просьбу преподавательницы представиться она лишь бросила холодное «Гарнер». Ей не нравилось ощущать себя по-другому в сравнении с Манчестером. Там она была увереннее, ее интересовало хотя бы унижение окружающих. Но теперь ей было совершенно безразлично происходящее. Она видела, как на нее косятся другие студенты. Но Гарнер предпочитала отмалчиваться. Она всегда могла показать себя, но только не сегодня. На следующий день все продолжилось. Лекса заняла последний ряд в лекционном зале, предпочитая расслабленно слушать музыку и отвлекаться от мыслей о суициде. Еще никогда прежде так часто эти мысли не посещали ее. Но теперь с каждым новым взглядом она чувствовала себя чужой. Но только шатенке казалось, что все враждебно настроены по отношению к ней. На деле ребята были больше обеспокоены учебой, чем странной и диковатой одногруппницей. С каждой минутой беспокойство усиливалось. У Лексы складывалось впечатление, что за ней кто-то наблюдает. Но все ребята смотрели на профессора, который пытался что-то донести до студентов. Музыка, играющая в наушниках, только усиливала эффект тревоги. Гарнер стала судорожно озираться, пытаясь найти нарушителя ее спокойствия. Но каждый раз она сталкивалась с непонимающими взглядами студентов. Сейчас девушке казалось, что она тонет. Будто захлебывается водой. Вот только она сидела в зале в полной безопасности. Гарнер буквально на пару минут прикрыла глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Каждый раз ее преследовали чертовы навязчивые мысли все бросить и сбежать. Оборвать связь со всеми. Но потом Лекса брала себя в руки. Она не могла бросить Лиан. Не тогда, когда сестра так помогла ей. Гриффин сидела в лекционном зале на втором ряду. Ее живот скручивало отвратительное чувство, нахлынувшее прямиком из прошлого. Оно мешало сосредоточиться на новом предмете, новом окружении и новой стране. Это чувство было сравнимо с назойливой мухой, которая периодически появлялась. Кларк не понимала, почему именно сейчас, когда она должна погрузиться в науку, возникает впечатление, будто кто-то следит за ней. Оборачиваться на задние ряды во время лекции было бы как минимум невежливо. Поэтому блондинка пыталась счетом отвлечься от нахлынувших эмоций. Голубоглазая знала, что после лекции, а именно на семинарском занятии, ее представят всей группе. Она абсолютно не знала, что стоит сказать новым знакомым, как себя с ними вести и куда сесть. Сейчас Кларк ненавидела себя за такие ужасные социальные навыки. Со спортсменами всегда было проще. Как минимум у них был один общий интерес. В университете Гриффин не знала, о чем стоит заводить разговор, а о чем стоит помалкивать. Вряд ли от нее потребуют длинную речь или биографию. Наверняка обычного «Всем привет!» будет достаточно. Глянув на часы, блондинка заметила, что стрелка неумолимо двигается вперед, приближая конец лекции. Конечно, Гриффин прослушала абсолютно все, ничего не записывая и не запоминая. Ей потребуются новые знакомства, чтобы попросить помощи за прошедшие пару дней. Кларк пообещала взять себя в руки к следующему утру.***
Гарнер не решилась идти с ребятами в соседнюю кафешку во время перерыва. Она прошла в аудиторию и села в самый конец, откуда ее вряд ли можно было бы заметить. Шатенка переключала каждую песню, которая напоминала ей о Кларк. Они вызывали странные ощущения. Это была грусть по прошедшим временам. Но в то же время у Гарнер бегали мурашки по всему телу из-за непрошенных воспоминаний. Она терпеть не могла скучать по людям, которые ушли из ее жизни навсегда. Поэтому Лекса каждый раз дергала плечами, будто скидывая с себя груз отношений. Теперь девушка будет умнее и не станет привязывать песни к определенному человеку, который не намерен надолго оставаться рядом с ней. Шатенка не знала, можно ли назвать их отношения с мисс Гриффин служебным романом или нет. Но она знала точно одно: эти отношения останутся самыми сказочными. Лекса наблюдала, как погода за окном резко портилась. В этом году осень наступила значительно раньше. Холодный ветер вынуждал носить осеннее пальто, которое раздражало Гарнер. Вообще не оставалось вещей, которые не доводили бы ее. Все кругом было не так. Даже улыбки ее одногруппников. Сейчас шатенка жалела, что не взяла сегодня зонт. За окном накрапывал дождь. Каждый раз зеленоглазая говорила, что это плачет ее душа. Девушка давно не плакала, стараясь избегать истерик и мыслей о собственной никчемности. И вот сейчас, когда ей снова так плохо вдали от дома и любимой сестры, усиливался дождь. —Моя душа плачет, — тихо произнесла Лекса. Теперь было принято так говорить. Гарнер скучала по семье, но в особенности по Лиан. Девчонке пришлось многое пережить, начиная разрывом связок и заканчивая попыткой спасти Лексу от неминуемой смерти. Конечно, зеленоглазая была благодарна сестре, но в глубине души она чертовски хотела закончить страдания. Гарнер видела, какие мучения доставляла семье со своим нестабильным настроением. —Все в порядке? — спросила преподавательница, вошедшая в аудиторию. Она прекрасно видела, что с девушкой что-то не так и хотела помочь, если это было в ее силах. —Да, просто погрузилась с головой в учебу, — испуганно ответила Лекса. Она не имела понятия, слышала ли ее единственную реплику женщина. Девушка молилась, чтобы это было не так. —А ты у нас...? — неуверенно произнесла преподавательница. Она прекрасно видела, как студентка врала ей о своем состоянии. И если на моральное самочувствие она могла не обращать внимание, то физическое состояние заставляло волноваться. —Лекса Гарнер, — без особого энтузиазма ответила девушка. Ее сердце колотилось как бешеное. Не хватало еще, чтобы кроме одногруппников и преподаватели думали, что она сумасшедшая. —Если тебе плохо, ты можешь... —Все в полном порядке, миссис... — шатенка вопросительно глянула на женщину, с которой они знакомились вчера. Это было странно общаться с преподавательницей наедине, когда они только второй раз видят друг друга. —Миссис Янссен, — женщина продолжила готовиться к занятию, изредка бросая обеспокоенный взгляд на девушку. Она могла все списать на усталость, вот только прошло не так много времени, чтобы студенты изнывали от переутомления. Она знала наверняка, что ее студентка имеет какие-то проблемы. Спрашивать, какие именно сложности у нее возникли, казалось неприличным. Гарнер видела, как из кафе выбегали студенты, как усиливался ветер и дождь. Она однозначно пожалеет о забытом зонте. Взмокшие ребята заходили в аудиторию один за другим, приветствуя миссис Янссен. Лекса видела, какая добрая и позитивная была преподавательница. Она вспоминала, как и сама когда-то точно так же светилась. А теперь она больше похожа на призрака, которого сторонились окружающие. Смотреть на счастливые лица ребят не было никакого желания, поэтому шатенка положила голову на парту, продолжая наслаждаться одиночеством. Студенты не сядут рядом с ней, потому что Лекса им кажется ненормальной. Она чувствовала, как ребята рассаживались вокруг, оставляя передние столы совершенно пустыми. Это заметила и миссис Янссен. Вообще было ошибкой на анатомии садиться в самый конец. Вот только Гарнер что-то помнила из прошлого года, поэтому ей не было необходимости слушать все по второму кругу. Занятие проходило спокойно: ребята слушали рассказ преподавательницы, иногда вставляя какие-то комментарии или задавая вопросы. Лекса была отстраненной. Она чувствовала взгляд женщины на себе, но не собиралась поднимать голову или вытаскивать наушники. Сейчас Гарнер была слишком опечалена отсутствием рядом близкого человека. В какой-то момент печаль стала сменяться паникой. Девушку начинало раздражать собственное тело, которое постоянно подкидывало непонятно откуда взявшиеся чувства. Пытаясь не задохнуться от этого поглощающего чувства, зеленоглазая прикрыла глаза. И даже неожиданный стук в дверь не заставил ее поднять взгляд. Она была слишком встревожена. —Проходи. Я тебя вчера не видела на занятии. Можешь сказать свою фамилию? — женщина подошла к столу, чтобы отметить опоздавшую. —Гриффин Кларк. Я заблудилась, — блондинка стояла в дверях, не решаясь заходить. Она боялась изучающих взглядов, направленных на нее. Лекса в один момент будто пропустила несколько ударов в живот и в грудь. Она съехала под стол, предпочитая не пересекаться с девушкой. Гарнер не была уверена, реальность это или игры ее сознания. Мир будто начал вращаться вокруг. Все пропадало. Стены, выстроенные работой над собой, рушились; запертые чувства к Кларк Гриффин выходили наружу. Шатенка не была уверена, что это она. —Не стой в дверях! Занимай свободное место и побыстрее, — миссис Янссен вернулась к теме занятия, не обращая внимания на рассеянность Кларк. Каждый может встать не с той ноги. Когда Гарнер была уверена, что новенькая сидит на своем месте, она высунула голову из-под стола. Аккуратные белые локоны, спадающие на плечи, напряженная ровная спина и трясущаяся нога. Это точно была Гриффин. И Лекса это чувствовала. Кларк же ощущала, как кто-то нагло ее рассматривает. И от этого ощущения бежали мурашки по спине. Лекса не понимала, как такое было возможно, чтобы они из совершенно разных стран оказались в одном университете. Да даже в одной группе. Теперь Гарнер начинала верить в судьбу. Она чувствовала еще на соревнованиях, что между ними особенная связь. Вот только они обе все испортили. Шатенка давно простила бывшую девушку, но так и не находила в себе силы связаться с ней и сказать, что больше не винит ее. Зеленоглазая наблюдала, как Кларк внимательно слушает преподавательницу и что-то старательно записывает. Внутри все переворачивалось. Складывалось впечатление, что сердце вот-вот выскочит и убежит. Во рту сохло, ладони потели, а голова кружилась. Спустя год Лекса и Кларк снова рядом. Они могут говорить, трогать друг друга и чувствовать. Гарнер видела, как блондинка постоянно дергала плечами, стараясь избавить себя от чужого взгляда. А вот Кларк было не до веселья. Она тщательно записывала детали, о которых говорила миссис Янссен, но ее постоянно отвлекало ощущение, что ее чуть ли не взглядом раздевают. Обжигающее чувство двигалось с головы и до поясницы. Какой-то шутник, видимо, издевался над ней. Блондинка сейчас ненавидела свою чувствительность. В горле будто ком застрял из-за происходящего. Хотелось закричать, чтобы этот некто перестал так нагло изучать ее. Даже рука не слушалась ее, выводя непонятные каракули в тетради вместо понятных букв. Сосредоточиться на учебе так и не получалось. Это занятие Гриффин вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Она уже считала каждую минуту до завершения семинара. —Мисс Гарнер, с вами все в порядке? — произнесла преподавательница, наблюдая, как девушка постепенно скатывалась под стол. Но миссис Янссен не заметила, как побледнело в один момент лицо другой ее студентки. «Хоть бы это была Лиан!» молилась про себя Гриффин. Она обернулась вместе со всеми одногруппниками назад. Кларк была готова закричать и зарыдать на месте. Она не верила собственным глазам и разуму. Теперь она понимала, почему так обжигал чужой взгляд. В глазах Лексы отчетливо читался ужас. То же можно было сказать про взгляд Гриффин. Спустя столько времени в чужой стране при таких обстоятельствах они снова встретились. Кларк потеряла сознание.***
Очнулась Гриффин на полу. На нее смотрели два десятки перепуганных глаз. Все, чего сейчас хотела Кларк — оказаться в своей студии. Но мысли вмиг ее покидают, когда она сталкивается с глазами Лексы. Сейчас они полны трепета и испуга. Блондинка корит себя за несъеденный завтрак и излишние нервы. Теперь ей очень неловко перед новыми знакомыми и старой любовью. —Ты нас всех очень напугала, — произнесла миссис Янссен, облегченно выдыхая. Не каждый день на ее занятиях студенты теряют сознание. —Давай тебя кто-нибудь проводит домой, потому что оставаться в университете не будет хорошей идеей. —Не стоит. Я в полном порядке! — Кларк попыталась встать без помощи рук товарищей, но голова все еще немного гудела. Она схватилась за первую попавшуюся руку, игнорируя руку Лексы. —Нам тут смерти лишние не нужны! Спроси, кто согласится тебя проводить и собирайся. Гриффин слышала, как за спиной ребята шептались, что она фигуристка. Это слышала и Гарнер, которая стремительно пропала из их поля зрения. Блондинка старалась не слушать похотливые речи одногруппников. Но в голове отчетливо засело «Так это она встречалась с той англичанкой. Быть такого не может!». Ей становилось до тошноты обидно. На глаза наворачивались слезы, а парни продолжали бурно обсуждать личную жизнь голубоглазой. Кларк не могла им ничего сказать: ком застрял в горле и мешал даже пискнуть. —Закройте свои поганые рты! Иначе я вам помогу, — встряла Гарнер, не выдерживая давления на блондинку. —Ваша жизнь настолько скучна, что интересно узнать про Гриффин и ее девушку? Можете спросить у меня, если рискнете, придурки! — Кларк не ожидала такого от шатенки. В спортивном комплексе она была доброжелательна со всеми, но сейчас она показала, кто на самом деле главная стерва в этом помещении. —Так ты ее бывшая девушка, Лекса? — продолжал насмешничать высокий брюнет, стоя в дверном проеме. Внутри Гарнер закипала кровь. Она понимала, что не стоит реагировать на выпады в ее сторону, но почему-то не хотелось больше терпеть такого отношения к себе. —А ты, видимо, бабка с лавочки? — подходя ближе к молодому человеку, съязвила Лекса. Она терпеть не могла таких парней. Шатенка была готова ударить его со всей силы, но миссис Янссен все еще наблюдала за их ссорой. И это был только второй день в университете. —Значит, у нас есть две лесбиянки в группе? — усмехнулся брюнет. Остальные ребята с опаской смотрели на краснеющие от злости щеки Лексы. Гриффин молилась, чтобы сейчас девушка не наделала глупостей. Она не хотела, чтобы шатенка вот так просто вылетела из института. —Две лесбиянки и один обделенный умом. Не переживай, такие как ты не продолжают свой род. Пойдем! — Гарнер дернула блондинку за руку, направляясь к выходу. —Миссис Янссен, я провожу мисс Гриффин, если вы не против. А ты научись разговаривать с окружающими. И попридержи свой язык, когда говоришь со спортсменами. У нас очень хорошая физическая подготовка! Не дождавшись ответа от униженного парня, Лекса вывела Кларк из аудитории. Блондинка все еще была ошарашена тем, что Гарнер заступилась за нее, несмотря на старые обиды. Голубоглазая чувствовала, с какой силой и трепетом ее руку сжимала девушка. Она чувствовала, как Лекса думала про нее. «Она совершенно не изменилась. Снова целая куча проблем из-за нее. Не хватало еще отчислиться и отсюда. Лучше бы я убила себя в тот вечер!». Гриффин становится больно от этих мыслей девушки. Лекса, ее бедная Лекса, страдала и хотела умереть из-за нее, из-за Кларк. Сейчас ей хотелось больше всего на свете обнять девушку. «Впервые я успокаиваюсь. Это она на меня так влияет наверняка!». —Лекса, спасибо, но не стоило, — решила начать разговор блондинка. Гарнер тут же одернула руку, глядя на Кларк с неким отвращением. —Пустяки. Тебя проводить или сама дорогу найдешь? — Гриффин чувствовала этот сквозящий холод в ее словах. Теперь становилось еще больнее. На секунду, всего лишь на секунду, блондинка подумала, что их отношения могут наладиться. —Сама дойду. Еще раз спасибо, — Кларк решила схитрить. Она чувствовала взгляд Лексы, поэтому начала снова терять сознание. На этот раз не по-настоящему. —Кларк! — закричала Гарнер, подбегая к блондинке. Она чувствовала, что Гриффин ослабла, но доверять ей снова стало бы роковой ошибкой. Лекса прекрасно помнила, чем закончились последние доверительные отношения с голубоглазой. —Я тебя провожу. Говори свой адрес.***
Лекса ни на секунду не задержалась у Кларк в гостях. Она даже не стала заходить внутрь. Это несомненно задевало блондинку, но она должна была понимать Гарнер. Сдержанно пожелав Гриффин скорейшего выздоровления, зеленоглазая ушла. После этой встречи девушка решила позвонить матери и рассказать о приключившемся с ней. К тому же Кларк хотела подробнее расспросить у Эбби про судьбу сестер Гарнер в спорте. Но миссис Гриффин без особого энтузиазма относилась к рассказу дочери. Она все еще скептично была настроена по отношению к Лексе. Но ей пришлось изложить всю правду дочери, чтобы не создавать недомолвок. В какой-то момент их разговора в комнату заглянул Маркус, расспрашивая дочь об успехах в институте. И Кларк рассказала ему про Гарнер. Мистер Гриффин выглядел серьезным, когда начал читать лекцию дочери о том, чтобы она держалась подальше от Лексы. Но как только он заговорил о подлости шатенки, голубоглазая поспешила завершить сеанс связи. Отец как всегда был в своем репертуаре, а мать... Она не пойдет одна против Маркуса. Но внутри все клокотало от чувства предательства со стороны родителей. Еще никогда речи мистера Гриффина не были столь язвительными и ненавистными по отношению к кому-либо. Кларк знала, что это связано не только с Лексой, но и непосредственно с мисс Данн. Выяснять это блондинка не хотела, это были уже проблемы отца.***
Кутаясь в теплое пальто, Кларк шла по узенькому тротуару, периодически шмыгая носом. Холодный ветер неприятно дул в лицо, заставляя проступать слезы. Как бы то ни было, Гриффин продолжала все дальше и дальше уходить от новой квартирки. Ей была ненавистна одна только мысль о том, чтобы остаться в этом доме. Отец больше не заслуживал ее уважения, а мать перестала интересоваться чьей-либо жизнью еще пару лет назад. Обиднее всего было то, что блондинка даже не могла никому позвонить и получить поддержку. Темнота постепенно опускалась на Амстердам, заставляя голубоглазую думать о предстоящем дне. Кларк не хотела возвращаться в одиночество. Она не хотела возвращаться в университет и смотреть в глаза Лексе. Ей было страшно. Девушка медленно бродила по парку, пытаясь придумать хоть какой-то план. Пожелтевшие листья срывались с деревьев под властью холодного ветра и кружились у Гриффин под ногами. Она остановилась на мостике и посмотрела на речку, наблюдая за красотой этого места. Сейчас ей хотелось оказаться рядом с Гарнер, насладиться теплом друг друга. Кларк все больше думала о том, что ее мать сходит с ума, а отец пытается завести роман на стороне. Все шло не так, как должно было. Лекса не собиралась никогда покидать свой проклятый Честер или хотя бы Англию. Кларк предали все, кого она любила. Слезы сожаления просились наружу, но девушка не решалась плакать на сильном ветру. —По-моему, очень даже красиво, — тихо произнес человек, подходящий со спины. Болезненная улыбка тронула губы Кларк. —Как и ты, — тихо произнесла Гриффин, не оборачиваясь. Девушки стояли на расстоянии, не собираясь нарушать личное пространство. Блондинка понимала, что Гарнер нужно время. —Грустишь? — все также тихо спросила шатенка, стоя на месте и наблюдая за любовью всей своей жизни. —Зачем ты тут? Ты мне ясно дала понять, что никогда не простишь меня. Я думала ты не уедешь больше из Честера, но, похоже, я ошиблась. Знаешь, я ненавижу Англию, я ненавижу собственный дом, да я даже себя ненавижу! — Гриффин засмеялась, начиная паниковать. Сейчас мысль о возвращении в студию не казалась такой дикой. —Почувствовала, что тебе плохо, — зеленоглазая была спокойна. Ей прямо сейчас хотелось прикоснуться к Кларк и хоть на мгновение успокоить ее. У шатенки были смешанные чувства насчет Гриффин, но что-то все равно заставило прийти в этот чертов парк. —Так почему ты не почувствовала, как меня ранили твои слова в тот день? — горько усмехнулась блондинка, все еще стоя спиной к девушке. —Я знаю, что я сделала больно всей твоей семье. Но, Лекса! Это все было ради тебя! Я понятия не имела, что придумает мой отец, чтобы убрать тебя. Я испугалась потерять тебя навсегда только из-за него. —Испугалась, — уверенно повторила Лекса. —Кларк, я простила тебя. Прошло буквально несколько дней, и я пожалела о сказанных словах. Но я так и не нашла в себе смелости связаться с тобой. Я чертова трусиха, которая безуспешно пряталась от собственных страхов. Давай сбежим? Куда угодго! Мне совершенно без разницы, лишь бы ты была счастлива рядом со мной, — Гриффин развернулась, сдерживая слезы и наблюдая за мокрыми дорожками от слез на щеках шатенки. —Куда мы сбежим? В Мюнхен? Туда, где все началось? — блондинка видела, как Гарнер растерялась. —Только не молчи, прошу. —Что началось в Мюнхене? — невнятно спросила девушка, не понимая, что имела в виду голубоглазая. —Там начались мы. Разве ты забыла? Наши состязания, ночевки, терапии и ссоры. Поцелуи, объятья и расставания! Предательство и травма Лиан. Все это одновременно и объединяло нас и отдаляло друг от друга. А теперь ты здесь. Разве ты можешь утверждать наверняка, что между нами нет связи? Я чувствую ее буквально каждой клеточкой своего тела! Знаешь, как много во мне клеток? Конечно, ты знаешь, — Гарнер смущённо опустила взгляд и кивнула. Она не ожидала услышать сейчас этого от Кларк. Это было очень тяжело воспринимать. Ожидание какого-то подвоха не позволяло полноценно довериться девушке. —Я не хочу возвращаться туда и повторять те же ошибки. Мы с тобой в новом месте без опеки. Я думаю, мы можем начать все заново здесь! — воодушевленно произнесла Гарнер. Сейчас ее сердце было готово разорваться на тысячу мелких кусочков. Она больше всего на свете хотела быть рядом с Гриффин. —Но что мы начнем? — Кларк до последнего не верила в происходящее. —Нас, Кларк. Нас...
