О богах и тапках

22.11.16 Ко мне вчера постучались из зеркала. Громко. Три раза. Затем тишина. Не судите меня вашими мерками, Дайте же я расскажу до конца. Он шагнул сквозь дым зеркальный. Весь торжественный, седой. Видом несколько нахальный. Нимб сиял над головой. Он с прищуром огляделся, Взглядом пристальным горя; Подмигнул, уселся в кресло, Тапочек в руках вертя. Гость вздохнул, руки не подал и, Бровей насупив мох, Пробурчал, весьма любезно: «Очень приятно, Бог». Он окинул меня взглядом, Сморщился, под нос бубня, И сказал, что скверно пахнет Жизнь тщедушная моя. Пару раз подкинул тапку. Тапка, в воздухе вертясь, Мне открыла тайны мира. Жаль, что все забыл тотчас. «Извините, подождите, Как же ВЫ могли сказать? Жизнь моя ведь в вашей воле, Мне ль судьбу свою решать?» Гость, глаза воздевши кверху, На латыни изругался, Вынул бренди ниоткуда, Пригубил, И вышло чудо: «Мне, признаться, очень грустно, Что вот ТЫ, вот ТАК. Для чего, спросите, нужно, Жизнь бездарно прожигать? Разве можно так открыто В пепел жечь дрова души?! Эй! У ну в глаза смотри, Транжира! Думаешь, приладить швы?! Не бывать тому! Не будет! Из пепла Не вернешь утраты дней! Ваш век Так беспокойно резок, Зачем же голодом души Морить людей? Меняй столпы творения, И сам себя твори! От тел чужих дождешься ли Ответной похвалы? В седьмое пекло шли чертей, Едят что год за годом! Доколе будут рвать тебя Их мнением и мором? Счищай с себя сомнение, Как с мандаринки кожицу! И в жизни обязательно Все сложится! Все Сложится!» Меня терзали смутные сомненья, И дико разболелась голова. Мне было совестно, что я Из слов не понял ни-чер-та. Гость привольно развалился, Закурил, ус теребя, Благодарно извинился, Кинул тапочком в меня. Я был ловкий — увернулся! Зря я разве с пяток лет Занимался разным спортом: (Шахматы, коньки, балет) Я хотел уж развернуться, С язвотцой сказавши «ХА»!.. Но потом вдруг очутился У зеркал, смотря в себя. Непонятное явленье, Взбудоражившее кровь, Уж хотел списать на кофе. Что ж поделать — не готов! Не готов менять творенье, Сам себя ваять из сна! Лучше всяких наваждений Мир принять И — до конца!.. Однако тут, На столике журнальном, Реальнее, чем Кресла деревенчатая лапка, Насупившись матерчатым оскалом Зияла укоризненная Тапка.