Сны

Брейли прячется под разрушенной эстакадой. Неподалеку, не подозревая о том, что за ними наблюдают, играют мальчик и девочка. Брейли хихикает в кулачок, предвкушая, как она сейчас выпрыгнет из-за камня, крича что-нибудь страшное. Не по-настоящему страшное: «Рейдеры!» только испортит развлечение. А вот «Ррррр, я злой и страшный яо-гай!» вполне подойдет. Они сперва завизжат, потом засмеются, а потом станут играть втроем. Кидать камни в воду или гоняться друг за другом… Вот сейчас, они как раз оба смотрят в другую сторону. Брейли напрягается, готовясь к прыжку, но замечает, куда смотрят дети, и застывает в своем убежище: чужой вооруженный человек всегда опасен. Мальчик и девочка тоже замирают, глядя на пришельца. Тот, не обращая на них внимания, подходит к загону для браминов и отодвигает засов. Брейли чувствует, как сердечко колотится где-то в горле: надо бежать, предупредить взрослых, брамины – это их жизнь, без них нечего будет есть и нечем торговать. Но чтобы предупредить, надо выбраться из-за камня и пробежать мимо чужака. Мальчик, похоже, колеблется недолго – он кричит и бросается к пришельцу. Чужак смеется, хватает его за шкирку, словно кутенка, отшвыривает в сторону. Мальчик падает ничком, его сестра визжит. Пришелец, все еще смеясь, достает из сапога дубинку, замахивается. Брейли зажмуривается – сейчас дубинка обрушится на голову, захрустят, ломаясь, кости: она слышала этот звук, когда отец оглушил брамина, которого потом разделали на мясо. Но вместо хруста раздается какое-то невнятное рычание, а потом истошный крик. Мужской крик, переходящий в хрип и бульканье. Брейли открывает глаза – чужак лежит навзничь, а на груди у него сидит чудовище, рыча, вгрызается в горло, кровь струйками растекается по земле. Чудовище поднимает голову, у него лицо десятилетнего ребенка. Оскалясь, оно отрывает еще один кусок мяса, проглатывает, почти не жуя, опускает морду в разверстую рану, причмокивая, сосет кровь. Брейли всхлипывает за камнем: если чудовище увидит, оно съест и ее. Но сознание милосердно гаснет прежде, чем кто-то успевает ее заметить. Она открывает глаза и видит, как над ней медленно склоняется белое пятно. Чудовище дождалось, пока она очнется. Брейли визжит во все горло, шарахается – и больно отшибает локоть, упав с кровати. Боль отрезвляет, неясное белое пятно обретает черты Кена, ее мужа, и она понимает, что снова приснился кошмар. Брейли улыбается сквозь слезы. Надо же, насколько убедительными бывают сны – там, внутри, она была абсолютно уверена, что вокруг выжженная радиацией, лежащая в руинах пустошь, по которой бродят уродливые двухголовые коровы. Но ведь на самом деле не было никакой войны, это просто порождение ее кошмаров, такое же, как то маленькое чудовище с залитым кровью лицом, на котором блестят безумные, нечеловеческие глаза. Ведь стоит выйти за дверь, и ветер принесет запах теплой летней ночи, зашепчет листва под теплыми дуновениями ветра. Завтра с утра она обязательно испечет что-нибудь по старомодному рецепту, и они с Кеном будут пить кофе с рассыпчатым печеньем, глядя на сад и слушая птиц. Кен протягивает руку, помогая подняться. Он ни о чем не спрашивает, понимая все без слов. Молча приносит кружку – зубы Брейли лязгают о металл, вода проливается на подбородок, стекает в ложбинку между грудями. Кен все так же, ни говоря ни слова, уносит пустую посуду, мягко обнимает, заставляя вернуться в кровать. Она утыкается лицом ему в грудь, замирает, чувствуя, как отступают последние воспоминания о кошмаре. Перед тем, как заснуть, она думает о том, что Кен почему-то каждый раз приносит воду в одной и той же помятой алюминиевой кружке. Надо будет утром напомнить, что она предпочитает пить из тонкого стекла. Пусть наконец выбросит эту глупую железяку.