Ты можешь мне верить

      «Ты можешь мне верить», так говорил Хемунд, смотря на Ивара. В тот момент их разделяло настолько малое расстояние, что можно было увидеть своё отражение в глазах напротив. Тогда, в той комнате, пропитанной лунным светом, Бескостный почти поверил. Слова епископа звучали так уверенно, так искренне и откровенно. Они оставляли после себя терпкое послевкусие надежды, набатом звучали в голове викинга.       «Ты можешь мне верить». Ивар хотел, боги знают, насколько сильно он хотел довериться мужчине, который прочно обосновался в его жизни и мыслях. Просто сын Рагнара так устал быть один. Пустота внутри него разрасталась, искореживая остатки не слишком стабильной психики, она питалась его страхами и неуверенностью, она грозилась поглотить его полностью, прожевав и выплюнув пустую оболочку. Ему необходима была вера, но вера не в далёких и безразличных богов, а в человека. Хемунд стал для него якорем, держащим его на этой земле, не позволяющим скатиться в бездну отчаянного безумия.       «Ты можешь мне верить». Такие искушающие слова. Так просто — забыть обо всех предательствах на своём пути, принять помощь и поддержку, опереться на твёрдое плечо. Позволить хрупким лучикам надежды превратиться в обжигающий огненный шар, расстапливающий ледяную корку на дне глаз. Тогда Ивар почти позволил себе поверить.       «Ты можешь мне верить», шептал епископ, притягивая северянина к себе, горячими поцелуями в шею доказывая свою искренность, зубами оставляя пылающие метки на бледной коже. Тогда Ивар трусливо сбежал, закрываясь ото всех в одиночестве пустой комнаты. Потеря контроля пугала его до темноты в глазах, но жар от прикосновений священника чувствовался ещё очень долго. Непозволительно долго. ***       «Твой христианин мёртв», — ударом под дых, вышибая весь воздух из лёгких, проделывая дыру в горящей груди. Ивар не думал, что бывает так мучительно, нечеловечески больно. Как будто весь мир сжимается в точку, в центре которой — ты сам, кричащий и истекающий кровью. Его священник, который обещал быть рядом, мёртв. В тот день умирает и викинг. Нет, внешне он остался всё такой же, разве что глаза стали жёстче, а улыбка перестала посещать его лицо. Ивар умер внутри, одиночество выжгло его, как дерево лесным пожаром.       Лёжа той ночью, после страшных слов Харальда, Бескостный отчаянно жалел. О том, что сбежал, так и не попробовав вкус проклятых губ. О том, что не привязал епископа к кровати, заставляя забыть своего бога, выбивая из него всю эту христианскую чушь. О том, что не удержал, позволил сражаться за себя, умереть за себя. О том, что почти поверил, что священник всегда будет рядом. ***       Когда на Ивара летит дождь из стрел, он смеётся. Ему нечего терять, и это чувство оглушающей свободой пронзает его тело. Сильнее, чем могла бы сделать любая из этих стрел. Здесь, в вихре битвы, он почти счастлив. Тяжёлые мысли отходят на второй план, сумрачными силуэтами застывая на задворках разума, а тело охватывает яростное безумие боя. Мозг викинга работает на полную, с неимоверной быстротой просчитывая варианты, рассматривая вероятности и выдумывая тактические ходы. Впервые за последнее время, улыбка озаряет его лицо. До тех пор, пока в гуще дерущихся тел, он не замечает слишком знакомую фигуру.       «Ты можешь мне верить», истерически бьётся в голове Бескостного, когда он узнаёт в этой фигуре Хемунда, дерущегося на стороне его врагов. А затем они встречаются глазами и земля уходит у викинга из-под ног.       Ивар уже не видит, как епископ с ужасом дёргается в его сторону, но сражающиеся оттесняют его от северянина. Не видит он и исход битвы, где стал победителем. Он не может увидеть, как Хемунд за волосы приволакивает Лагерту, с мечом у горла верещащую о предательстве, и бросает её под ноги Харальда. И уж точно он не чувствует, как сильные руки подхватывают его и уносят в палатку. ***       «Ты можешь мне верить», — единственное, что говорит Ивар в течении долгих недель после того, как приходит в себя. Одна и та же фраза, звучащая по кругу, сливающаяся в сплошной поток, шёпотом растекающаяся по стенам и полу. «Ты можешь мне верить, ты можешь мне верить, тыможешьмневерить».       Хемунду жутко от этого хриплого голоса, от безжизненности когда-то ярко синих, а теперь, каких-то выцвевших, серых глаз. Ивар почти всё время сидит, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, застывшим взглядом взирая на потрескавшиеся стены. Через две недели к нему перестаёт заходить Харальд, через месяц — Хвитцерк, через три — лекарь, качая головой и разводя руками, поспешно покидает обитель безумия.       Хемунд всё понимает, но просто не может уйти. Он привык к такому Ивару. Епископ будит его утром, расчесывает его волосы, заплетая замысловатые косички, кормит с рук и говорит. Он рассказывает викингу про своё детство, на память читает ему псалмы и делится планами на будущее.       — Когда ты очнешься, мы возьмём лодку и поплывём на тот маленький остров, что виден из этого окна. Мы будем купаться в теплом источнике, а потом греться возле костра.       — Ты можешь мне верить, ты можешь… — вторит викинг и епископ начинает говорить чуть громче.       — А когда на землю опустится ночь, я расстелю тёплые шкуры, и буду любить тебя до самого утра.       — Тыможешьмневерить, тыможешьмневерить, — послушно соглашается северянин и Хемунд притягивает его к себе, укладывая послушную голову себе на плечо.       — Я ведь уже давно тебя люблю. Просто сначала я думал, что это ненависть. Но ты не знаешь, насколько ты невероятный, сын Лотброка. Ты притягиваешь людей, заставляешь восхищаться собой. Ты… возвращайся, пожалуйста, поскорее.       Хемунд обнимает своего викинга, вдыхая его запах, и закрывает глаза.       «Ты можешь мне верить», — почти как колыбельная, и епископ медленно проваливается в темноту. Ему снится улыбка на красивых губах и тёплые руки. ***       Через пол года Хемунд сдаётся. Он находит сиделку, милую тихую девушку. Кажется, она даже не боится своего подопечного, и епископ почти спокоен.       Харальд, конунг всей норвегии, с улыбкой приветствует священника, приведшего ему Лагерту и закончившего войну.       — Хемунд, друг мой, что заставило тебя выбраться из своего дома? — с приятной улыбкой спрашивает конунг.       Лицо епископа мрачнеет и Харальд быстро уточняет:       — Что-то с Иваром?       В голосе его искреннее беспокойство и священник смягчается.       — С Иваром…всё как всегда. Я пришёл к тебе с просьбой.       — Всё, что в моих силах, я сделаю для тебя, друг викингов.       — Мне нужна лодка, оружие для охоты и кое-какие пожитки.       — Я всегда знал, что ты захочешь уйти. Могу я поинтересоваться, куда ты направишься? — в голосе Харальда лёгкая грусть, но так же и понимание.       — Я уплываю на остров, недалеко отсюда. Я слышал, там есть небольшой охотничий домик, в котором можно перезимовать. Мне…просто нужно уплыть отсюда.       — Я дам тебе всё, о чём ты просишь. Скажи, если Ивар вернётся, сообщить ему, где ты?       — КОГДА Ивар вернётся, — выделяя первое слово, говорит епископ, — скажи ему, что я его жду. Что я всегда буду его ждать.       — Прощай, христианин. Надеюсь, ты найдёшь своё счастье.       — Надеюсь, оно само меня найдёт, — тихо произносит священник и выходит в неизвестность. ***       Хемунд привык и к этому домику, и к постоянному одиночеству. Он охотится, купается в вечно горячем источнике и смотрит на звезды. А ещё он много думает. О том, что, вероятно, его Бог безумно устал и ему просто плевать на мелких копошащихся людишек. О том, что вот такая тихая и размеренная жизнь неожиданно приносит ему удовольствие. И ещё немного о том, что если бы Ивар был здесь, всё было бы намного лучше. Проще. Правильнее.       За пол года, что он прожил здесь, никто и ни разу не посмел нарушить его покой. Поэтому, когда на пороге его дома слышатся тяжёлые шаги, Хемунд оказывается не готов.       Дверь распахивается и в слепящем солнечном свете он видит ЕГО.       — Миленько, но как по мне, слишком грязно, — Ивар растягивает слова, обводя взглядом скромное жилище священника.       Хемунд столько раз представлял себе этот момент, что сейчас не уверен, не снится ли ему всё происходящее.       Тем временем, видение заходит в комнату и плюхается за стол.       — В тебе ни грамма гостеприимства, — укоряет викинг и насмешливо смотрит на застывшего мужчину.       Медленно, словно боясь рассеять сладкий морок, епископ подходит к сидящему мужчине и осторожно касается его щеки. Кожа под пальцами горячая и живая, и Хемунд со всхлипом падает, лицом утыкаясь в колени викинга. Тело его лихорадочно дрожит, а горло стискивает от сдерживаемых слез.       Ивар медленно запускает руку в волосы епископа и успокаивающе шепчет:       — Тише, Хемунд, тише, ну что ты?       И он рассказывает. О том, как проснулся однажды утром. Как заново учился двигаться и говорить. Как узнал о том, что христианин сделал для него, для всех них. Он говорит и говорит, выплескивая всю свою боль вместе с этими словами, очищаясь, воскрешая себя и мужчину, стоящего на коленях.       Когда произносится всё, что должно быть сказано, Хемунд поднимается. Всё также молча он протягивает руку, поднимает северянина и ведёт его к кровати. Им больше не нужны слова. Тела говорят намного честнее.       Когда Ивар откидывается на меховые шкуры, в его глазах — нежность и нетерпение. Первый поцелуй отдаёт непролитыми слезами, он горько-солёный, но от этого не менее желанный. Он тянется невероятно долго, нежное касание языков сводит с ума, жар кожи греет даже через одежду. Хемунд медленно раздевает викинга, восхищённо разглядывает светящуюся в солнечных лучах кожу, кончиками пальцев проходится по выступающим косточкам. Это похоже на молитву, на поклонение Богу, если бы Бог мог быть настолько прекрасен.       — Я хочу быть твоим, — стонет Ивар и Хемунда захлестывает огненной волной.       А дальше — губы на губах, сладкие вздохи и сжигающий жар чужого тела, принимающего христианина так глубоко, сжимающего со всех сторон. Движения, сначала медленные и осторожные, постепенно ускоряются. Жёстче, сильнее, глубже вбиваясь в податливое тело, губами собирая выступившие слезы, ловя тихие вскрики. Сладкое безумие. Неудержимое желание. Ослепляющая любовь.       И, почти на грани слышимости, выгибаясь так, что хрустят кости, тихий шёпот: «Ты можешь мне верить».