Убийца моих надежд

Когда я пришла в себя, первое, что я увидела, это то, как надо мной склонилась Оливия. Я не до конца открыла глаза, но даже так, я щурюсь от солнечных лучей, которые проникают в комнату через щелку в шторах. Оли выглядит уставшей. Неужели из-за меня она не спала всю ночь? — Она проснулась, — крикнула подруга кому-то. Я приподнялась на локтях и оглядела все вокруг — я в своей комнате, в своей кроватке, рядом беспокойно наматывает круги Тоффи. — Всю ночь от тебя не отходил. Защитник. Ты как? Все хорошо? — Даа. Вроде. Мне никто не звонил? — Джефф звонил, но я сказала, что ты заболела. На прикроватной тумбе я увидела… пельмени? Пельмени, которые я слепила? А что они здесь делают? Мои пельмешки! — Оли, пельмешки!!! СПАСИ мои пельмешки!!! Они тают… Унеси их скорее в холодильник… — Мда. Тебя хорошо головой приложили. Пельмени здесь потому, что когда они были холодными, я их прикладывала к твоей бедной голове. Ладно, завтракать будешь? — Пока не хочу. Чуть позже. А можно чай? — Да, принцесса Монобровка, — Оли ушла вместе с пельмешками, а ко мне запрыгнул Тоффи. Он громко залаял. — Тише, тише, дружок. Все хорошо. Ты мой защитник. В дверном проеме показалась голова Джорджа. — Я извиняюсь. Принцесса Монобровка, Ваш чай. Мы испугались за тебя. Как ты? — Я, плавая в единорогах, короную радугу, и мне становится спокойно на душе за мир Шизиков, который ползает под моими ногами. А так вроде нормально. — Легкое сотрясение. Он тебя по голове ударил, и я подозреваю, не раз. — Тоффи гулять хочет, там холодно? Что мне над… — Я уже погулял. Не волнуйся. Правда, он немного промахнулся, когда ходил по-маленькому… Нассал чуть ли не на меня… — Тоффи! Где твои манеры?! Тоффи с виноватым видом спрятал мордочку в лапы. Ох уж этот проказник! Он поднимается и с разбегу несется на мою кровать, прямо на меня! — Тоффи, НЕТ!!! Большой бум! — Ладно, я удаляюсь. — Благодарю Вас за чай, сэр Джордж, — я сидя пытаюсь удержать Тоффи и сделать грациозный реверанс. Джордж галантно поклонился и вышел из комнаты. Чай. Зеленый чай. Такой вкусный, такое послевкусие, такой терпкий, такой горячий, как и моя любовь. Хотя, откуда мне знать, какой он — человек, который даже не подозревает о моем существовании, с которым я даже не встретилась в реальной жизни, а ведь это моя мечта. Я даже не прошу личной встречи, я хочу увидеть его, хотя бы издалека. Черт… Мне так тяжело держать это в себе. Не могу кому-то рассказать, даже Оли. Не могу и все тут. Я боюсь, что надо мной будут смеяться, что будут говорить, что это пустые мечты. Я так тоже думала, но все-таки я не могу просто взять и прекратить любить Его. Почему? Это было в классе пятом. Мне тогда нравился мальчик из седьмого класса. Я долго никому не рассказывала об этом, но однажды я проболталась своей лучшей подруге, и мне пришлось все рассказать. На следующий день ко мне подошел тот мальчик и сказал: «Ты мне очень нравишься… Может сходим, погуляем?». Нужно ли говорить, что я согласилась? Я ждала на морозе «свою любовь» полтора часа, но он не пришел. Когда я пришла в школу, все смеялись надо мной и тыкали пальцем. Старшеклассники просто пристально смотрели. Тот мальчик, который мне был симпатичен, смеялся со своими друзьями. Тогда я поняла, что лучше держать язык за зубами, еще я поняла, что лучшие подруги рано или поздно предадут. Конечно, я обиделась, но простила ее, потому что она была моей единственной подругой. Со временем я даже поняла, что в одиночестве мне намного комфортнее, чем в шумной компании или с друзьями. Если это правда — то, что о нем говорят, то он, так сказать, мечта каждой девушки. Он добрый, и относится ко всем людям одинаково, неважно, какой у них социальный статус или заработок. Он всегда видит в людях только хорошее, помогает своим друзьям и близким, а еще он просто симпатичный. Некоторые говорят, что он страшный, другие — он изуродовал себя тем, что сбрил висок и сделал туннели. Мне тоже сначала не нравился он, но потом я привыкла, и однажды я нашла его внешность необычной, а мне нравятся люди с необычной внешностью. Я поняла, что ему идет. Другие мужчины с длинными волосами мне неприятны, а этот… Не могу представить его без длинных волос, без выбритого виска, без очков. Блин, надо звякнуть Джеффу. — Джефф, это Саша. Не отвлекаю? — Да нет, говори. — Я сегодня неважно себя чувствую, когда я смогу подойти? — Завтра, в принципе, в любое время. Жду тебя. Кстати, завтра еще Дион придет. Нам нужно закончить этот трек. — Ага, я приду. Джефф не растрачивает время впустую. Он всегда что-то делает. Сейчас он пишет новый альбом, я предложила ему неплохой материал для коллаборации, и он согласился сделать со мной трек, вы представляете? Я не сразу в это поверила, но когда я услышала, что у нас получается, я немного удивилась: материал мой, но он добавил пару своих фирменных инструментов, чтобы добиться звучания, к которому привыкли фанаты Excision. После чая так хочется спать, что я плюхаюсь в кровать и засыпаю в обнимку с Тоффи. Я не помню, что вчера было. Все как будто в тумане. Я больше не могу спать — лучи солнца мешают нежиться в кроватке. Я, щурясь, открываю глаза. Светлая комната в стиле хай тек. Идеально белые стены, ночник, тумба, на которой, почему-то, два телефона — мой и… не мой. Такого чехла у меня нет, да и второго айфона тоже нет. Я нехотя переворачиваюсь на другой бок и чуть не вскрикиваю от неожиданности. Я, оказывается, не одна в кровати. Рядом спит мужчина. Приподнимаюсь на локтях и обнаруживаю, что абсолютно голая. Боже, хоть бы ничего между нами не было! Я решаюсь взглянуть на лицо мужчины. «О Боже!» — шепотом воскликнула я. Это Скрилл! Стоп, что? Какой Скриллекс? Но вне всяких сомнений, я узнаю в мужчине именно его. Он мило сопит, развалившись так, что, его голова удобно расположилась на правой руке. Руки кажутся сильными. Лохматые черные, как смола, волосы раскинуты на белой подушке. Они, как ни странно, чистые. Он спокоен, периодически что-то неразборчивое бурчит себе под нос. Вдруг он пошевелился и лег на спину. Все еще спит. На лице легкая небритость. Он немного жмурится — ему что-то снится. У него такие длинные реснички, что любая девушка позавидовала бы. Брови густые и черные. Кожа бледная, рельефная, я так и не поняла, из-за чего. Он не похож на человека, который живет в Калифорнии. В глаза бросаются волосы на груди. Все-таки я извращенка. Я аккуратно встаю с кровати, чтобы его не разбудить. На полу пытаюсь отыскать свои вещи и бегу в душ. Блять, дверь не закрывается. Ну и ладно. Я становлюсь под струи теплой воды и беру в руки мыло. Если и было между нами что-то, то не нужно об этом распространяться. Я для него никто, он для меня тоже. Это была всего лишь одна ночь, она ничего не значит. Смываю со своего тела пену и выхожу, заворачиваюсь в теплое махровое полотенце. Когда я вышла в комнату, он все еще спал, но уже на моей половине. Как так получилось, что в одной постели с Ним оказалась Я? Я же некрасивая, неидеальная. Тусклые рыжие волосы, проблемная кожа, которая так и норовит изменить цвет лица в самый неподходящий момент с привычного телесного до ярко-красного, и я становлюсь раком. Глаза голубые. Лживый цвет. Нет, чтобы карие, такого янтарного оттенка, но почему-то у меня голубые глаза. Короткие некрасивые пальцы, отвратительная форма ногтей. Его бывшая или нынешняя, не знаю, ходят слухи, что они вообще не встречались никогда, но она намного лучше меня. Ее, по-моему, зовут Джейми; вот почему не она. Она идеальная: блондинка, у нее великолепная спортивная фигура, красивый разрез глаз, плавные черты лица, она такая изящная, женственная. Но есть минус: она слишком откровенная. Такие очень нравятся мужчинам. Что во мне такого особенного? Ничего. Что я могу предложить? «Хотите, борща сварю?». Это смешно. Я подхожу и сажусь рядом на полу. Сонни мирно спит, ровно дышит. Сейчас он больше похож на беспечного ребенка, чем на тридцатилетнего мужчину. В таком возрасте у него должна быть жена, как минимум. У него большой забавный нос. Я вспоминаю, как моя двоюродная сестра еще в шестимесячном возрасте, лежа на мне, кусала меня за нос, а потом смотрела на мою реакцию. Ей нравилось кусать меня за нос. Представляю, как его дети, лежа на своем папе, будут кусать его за большой нос и заливисто смеяться. Надеюсь, он найдет ту девушку, которая сделает его счастливым и подарит ему детей. Я заваливаюсь на бок и засыпаю прямо на полу.

***

Сквозь сон я ощущаю чьи-то прикосновения. Подо мной что-то мягкое. Я хочу открыть глаза, но не могу — очень хочу спать. Я просыпаюсь в той же комнате. Черт, как же я хочу, чтобы это был сон. Моя одежда изрядно помялась из-за того, что я уснула в ней. Зато, я хотя бы одета. В ванной послышался какой-то шум. Дверь открылась, и вышел Сонни. На нем только черные брюки, поэтому я немного застенчиво прикрываю лицо одеялом и говорю: — Прикройся, пожалуйста, — мужчина только усмехается. — Доброе утро. Я вообще-то одет. — Не совсем. Да, утро добрым не бывает. — Вчера ты считала, что вся одежда на мне — лишняя, — после этой фразы я не могу посмотреть ему в глаза. Я чувствую, как мое лицо становится пурпурным. Боже, как я могла? Что на меня нашло? Нет, это не я. Мой голос дрожит от стыда. — Я была пьяна? — Ты была очень пьяной. Алкоголь заставил тебя сказать правду. Алкоголь показал, какая ты на самом деле. — Боже! Прости меня. Прости меня за все, — еле слышно я произношу эти фразы. Боюсь, что это лишь пустые звуки, и моему поведению нет оправдания. Я все еще прячу свое лицо под одеялом. — Если тебя волнует вопрос, было ли между нами что-нибудь, то знай, что ничего не было. Я выдохнула. — Послушай, я не хочу разговаривать с одеялом. — Не думаю, что в данный момент тебе будет приятно лицезреть мою красную от стыда физиономию. Он ничего не ответил. Кровать прогибается под его весом. Сонни пытается сдернуть одеяло с моего лица, но я подскакиваю, как ужаленная, и мчусь к кушетке, на которой стоит мой рюкзак. Одновременно хватаю кроссовки и рюкзак и бегу к двери, но он останавливает меня. — Это правда? — я не отвечаю. Глаза, наполненные слезами, опущены вниз. Не смотри на него, не надо. — Скажи, это правда? То, что ты мне вчера сказала? — Что я тебе сказала? — Ты рассказала мне о своих чувствах ко мне. Это правда? Саша, посмотри на меня, — он касается моего лица, но я отворачиваюсь. — Я врала. — Ты говорила правду. Ты Сейчас врешь, — он повысил голос. Я вырываюсь из его хватки и выбегаю из комнаты. Это отель. Я бегу по коридору, пока не замечаю лифт. Мне кажется, или он бежит за мной? Проще будет по лестнице. Я босиком бегу вниз по ступенькам. На первом этаже быстро обуваюсь и бегу дальше, мимо ресепшн, мимо сотрудников отеля, мимо всех. Выбегаю на улицу и сворачиваю налево и снова бегу что есть мочи. Бегу без остановки. Наконец, я понимаю, что больше не могу, у меня нет сил дальше бежать, и замечаю, что я в парке. Я сажусь под деревом и начинаю рыдать. Он знает! Боже, что мне делать? Он знает о моих чувствах к нему!!! Но ведь это хорошо. Я сказала ему об этом, я должна радоваться, но я рыдаю и чувствую себя сукой. Сон. Это сон. Я резко просыпаюсь в слезах и сажусь. Боже! Я сказала ему, что люблю его, но мне от этого плохо. Тоффи спит в своем уголке. В глазах темнеет. Ложусь в кровать и снова засыпаю. Скоростной поезд дальнего следования. Экспресс. За окном стремительно проносятся пейзажи. Сначала лес, затем открытая местность, деревни. Я вспоминаю, что сейчас еду в Киото. После вчерашнего насыщенного дня и ночи в Токио я ужасно хочу поспать. Завалиться бы в тихий маленький номерок какого-нибудь хостела или дешевой гостиницы, рухнуть в кровать и проспать весь день напролет, чтобы никто меня не трогал и не дергал по всяким мелочам. Ребята звали меня пойти с ними, прогуляться по Токио в первый день, но я не пошла. Я не хочу. У меня оргия с тишиной, спокойствием и одиночеством. Причем регулярно. Недалеко от меня сидит Сонни. Я не хочу попадаться ему на глаза. Нет-нет, я ничего ему не сделала, и он тоже, да мы и не знакомы почти. Когда мы заезжали в отель в Токио, он сказал: «Привет», хотел со мной познакомиться, но я просто бросила ему: «Здравствуйте…» и убежала, как застенчивая школьница. Ну… Не совсем убежала — я просто развернулась и ушла. Я стесняюсь с ним заговорить, посмотреть на него, про прикосновения я молчу. Гагик говорит, что я скучная, говорит, что нельзя постоянно проводить время за компьютером. Я понимаю, что это плохо, но мне не хочется находиться в обществе людей. Мне гораздо комфортнее остаться наедине с компьютером или книгой. Они не умеют говорить, не предадут. На самом деле, я очень нуждаюсь в общении с людьми, с такими же креативными, как я, но я боюсь, что меня высмеют, предадут, разболтают мои секреты, обидят. Очень боюсь.

***

Меня будит Гагик: «Чикуля, проснись. Мы приехали.» Я долго вожусь со своими вещами, чтобы выйти из поезда последней. Надеваю капюшон своего худи на голову, чтобы спрятаться. Вся наша невероятно крутая делегация подходит к заказному автобусу, который отвезет нас к отелю. Чувствую себя лишней среди этих ребят. Водитель предлагает мне помочь с моим багажом, но я беру свой изящный чемоданчик и сама заталкиваю его в багажное отделение. В салоне автобуса теплее, чем на улице. В Киото сейчас зима, где-то плюс восемь градусов. Теплая зима, не то, что у нас, в России. Я прохожу вглубь и занимаю предпоследние два сидения. Киото очень красивый город, он почти не тронут человеком. Здесь все дышит историей. Много деревьев. Он не такой шумный, как Токио. Атмосферный город, здесь можно прочувствовать Японию. В отеле нас быстро заселяют. Пока все ребята размещаются в номерах, я спускаюсь в ресторан. Я не ела со вчерашнего дня. На своем ломаном японском я объясняю девушке, что я очень голодна, и мне нужно что-нибудь вкусное, но недорогое. Она убежала на кухню и через минут пятнадцать приносит сет суши и роллов. Японскими палочками я пользуюсь так же, как и говорю на японском языке. Благо в ресторане очень много людей, и никто не увидит, как роллы один за другим валятся в соевый соус, да и девушка куда-то ушла, а то меня засмеяли бы. Когда я запихнула в себя последний кусочек, вышла девушка и принесла мне счет. Она странно улыбалась, когда я расплачивалась. Все-таки она видела. Ох, позор мне, позор! В отеле много постояльцев, и половина из них сейчас ужинает. В основном, молодежь. Понятно, откуда такой наплыв «туристов», ведь завтра шоу Скрилла. Семь часов вечера. В моей голове одни мысли о теплом душе и уютной кровати. Сейчас мне ничего больше не нужно.

***

Последнее шоу в этом году. Даже не верится. Такое ощущение, что завтра еще шоу. Меня все время ставили перед Скриллом, но во время сета я думала только о себе и о музыке. В это время мне плевать, что обо мне подумают. В уделенное мне время я владею миксером, толпой и звуком, и никто больше. Здесь я главная. Я высыпаюсь в своем номере. Эта маленькая комнатушка мне очень нравится. Сделана она явно не под клаустрофоба. Кому-то нравятся огромные хоромы, мне же нравится маленькое тесное пространство потому, что я знаю, что оно мое, и не важно, что на время. Гагик пытается снова меня вытащить на очередную вечеринку. Тщетно. Афтерпати для всех ребят без исключения, но я не хочу идти. Я хочу почитать книгу. Стук в дверь. Я не успеваю открыть дверь, как Гагик врывается в комнату. — Кусь, ты меня бесишь. Назови мне причину, по которой ты не хочешь идти. — Я просто не хочу. Я чувствую себя некомфортно в шумной толпе. — Саш, ну хватит. Ведешь себя, как маленькая девочка. Между прочим, все хотят с тобой познакомиться. — Да? — Да. Пойдем. Я решила, что ничего страшного, если надо мной пошутят миллион раз. Пускай шутят. Мы с Гагиком спускаемся вниз. Все шумят, танцуют, разговаривают, веселятся. Когда ребята увидели нас, все задорно загудели. — Они так гудят, как будто только что узнали, что мы встречаемся… — шепчу я Гагику. — Нет. Просто они только что увидели Хан Ашад. Без маски. Ребята, познакомьтесь — это Саша. Она очень необщительная и стеснительная, и от, кто рассмешит ее, получит от меня пять тысяч баксов. Шуч… Гагика перебивает Скрилл. — Дружище, прости, пожалуйста, что перебиваю, — он смотрит на Гагика, и переключает свое внимание на меня, — Слушай, я фанат твоей музыки. Я обшарил весь Интернет в поисках твоего хотя бы одного интервью, но ничего не нашел. Гагик сказал, что ты ни разу не давала интервью, и поэтому я хочу сегодня задать тебе несколько вопросов. Ты согласна? Я долго молчу, но все-таки соглашаюсь. — Итак, можно, пожалуйста, сделать музыку потише. Мы начинаем? Не волнуйся, вопросы будут просты. Ты готова? — Да. S: Отлично. Когда ты поняла, что хочешь заниматься электронной музыкой? K: В четырнадцать лет. Я тогда закончила музыкальную школу, и в тот же период я слушала музыку таких диджеев и продюсеров, как Major Lazer, Yellow Claw, Flosstradamus, Jack U и так далее. Также я слушала и твою музыку, она оказала большое влияние на меня, на мои вкусы и мою профессию. S: Твоя первая рок-группа, песни которой тебе понравились? K: Я была очень маленькой, и тогда мои родители и я собирались к бабушке. В дороге папа поставил свою любимую рок-группу Nightwish. Мне тоже она понравилась, так как эта группа совмещала в своих песня несовместимое: тяжелый рок и академический вокал. S: О, мы с тобой похожи. Мой отец познакомил меня еще ребенком с группой, которую я люблю по сей день. Ладно, едем дальше. Твой любимый смайлик? K: Единорог. S: Твое любимое животное? K: Собака. S: Представь себе, мы живем в другой эпохе. Например, эпоха Ренессанса. Как думаешь, ты бы тоже занималась музыкой? K: Боюсь, что нет. Это другая эпоха, в которой был другой ритм жизни. Не уверена, что тогда уважали женщин, как сейчас. Я думаю, всем понятна главная функция женщины — рожать и растить детей. S: Честно. Если бы ты не была музыкантом, чем бы ты занималась? K: Наверное, была бы психиатром. Не уверена. S: Твой любимый мультик? K: Не знаю. У меня много предпочтений. Не могу выбрать. S: Любимый фильм? K: Все фильмы студии Марвел. S: Твоя любимая еда? K: Сладкое. S: И последний вопрос: что ты чувствуешь ко мне? Я впала в ступор. Об этом никто не знает, кроме меня. Никто не знает, что я его люблю. K: Ты мой кумир и ты оказал на меня и мои вкусы большое влияние. Вдруг он приблизился ко мне и начал всматриваться в глаза, от чего я начала краснеть. Сонни изменился в лице, нахмурился, его улыбка исчезла, но на ее месте появилась ухмылка. Он смотрит на меня так, будто подозревает меня в страшном преступлении против всего человечества. — Ты не договариваешь. Что ты чувствуешь ко мне? — Что ты хочешь услышать? Вдруг люди вокруг меня пропадают, и я оказываюсь в своем тесном номере один на один с Ним. Это был не он. Он не похож на человека. Он выглядит мертвенно бледным, его глаза впали глубоко, их не видно. Губы такие красные, как будто он только что пил чью-то кровь. Он, словно тень. — Ты знаешь, о чем я… Он приближался, словно хищник. Окно! Я распахиваю шторы, но там стена. — Бежать некуда. Мы здесь одни. Никто не поможет тебе, — он прижимает меня к стене, — скажи, пожалуйста, — его шепот меня еще больше пугает. Я в ужасе пытаюсь вырваться, но он сильнее. Руки сдавливают мое горло. Я задыхаюсь. Страх. Все, что я чувствую. — Скажи, что ты ко мне испытываешь? Молчу. Он смотрит мне прямо в глаза. Он кричит: — Скажи! — он бьет меня затылком об стену. Я не могу сдержать слез. Он ловит каждую слезинку пальцем, гладит по щеке, по волосам. — Не плачь. Я хочу услышать правду. Скажи мне, я не обижу тебя, — он проводит пальцем по моим губам так, как будто хочет впиться в них. — Я люблю тебя, — еле-еле, едва слышно я выдавила из себя эти слова. Он врет. Я не верю ни одному слову. И тут происходит неожиданное: он целует меня. Целует жадно, беспардонно играя с моим языком. Его руки блуждают по моему телу. Нет. Нет, я не хочу так. Я отстраняюсь. Его глаза пылают огнем похоти. Они не карие, они черные. «Он меня унизит. Низко и подло.» — единственная мысль в моей голове. — Иди сюда ко мне. Тебе понравится, — шепчет он. Его дыхание обжигает мою кожу, — Ты не представляешь, как я хочу тебя. Я знаю, ты тоже желаешь меня здесь и сейчас. — Нет. Не трогай меня. — Саша, брось. Секс — это удовольствие. Я доставлю его тебе. Не волнуйся. — Прошу тебя. Так не должно быть, — у меня начинается настоящая истерика. — Все будет хорошо. У тебя дивный голосок, и я хочу, чтобы ты применила его по назначению, — он грубо берет меня за лицо. — Я хочу, чтобы ты стонала, как последняя сука. И ты будешь стонать. Он берет меня за волосы и поднимает с пола. Одной рукой держит, а другой сдирает с меня одежду. Он разрывает майку, сдирает джинсы, расстегивает бюстгальтер. Снимает одним движением руки последнюю часть гардероба, которая мешает ему сделать свое гнусное дело. Мне некуда бежать. Я голая. Мне никто не поможет. Это неизбежно? Он полностью обнажен. Его тело напряжено. Я не хочу смотреть на него. Я ненавижу его за это. Он принуждает меня. Зачем? Что я сделала не так? Я отползаю в угол и прижимаю ноги к себе. — Почему?.. — я рыдаю, слезы безостановочно текут из глаз, по моим щекам. — Зачем?.. — я не могу больше терпеть и срываюсь на крик. — Зачем?!.. Я люблю тебя и я страдаю из-за этого… Мне больно… Каждый день схожу с ума… И сейчас… ты хочешь трахнуть меня? Унизить меня самым подлым и ужасным образом?.. Я ненавижу тебя… Ненавижу!!!.. Уйди… Я прошу тебя… Уйди… из моей жизни… Ты делаешь мне больно… Уходи… — Я падаю на пол и рыдаю. Он медленно подходит ко мне. Присаживается рядом с моим лицом. Его рука касается моих волос, щек и губ. Слезы стекают одна за другой. От того, что я плачу, мне становится трудно дышать. — Ты снова мне врешь… Нет, пожалуйста. Он хватает мои руки и не дает пошевелиться. — Выбирай: на полу или на кровати? — рычит он. — Не… не надо… — Надо. Ты отучишься врать. Ты будешь говорить мне правду. Всегда, — он тащит меня на кровать. Я пытаюсь сопротивляться, но ничего не выходит. Я кричу. Я кричу от досады. Он раздвигает мои ноги коленом и пристраивается, чтобы сделать ужасное. Я пинаю его ногами, но он только злится. И вот момент, благодаря которому я высвобождаю правую руку. Я шарюсь рядом на тумбе в поисках любого предмета. Что-то нащупала. Он бросается на меня, и я бью его чем-то в живот и в грудь. Шесть раз. Я била его шесть раз, пока он не замер. Из живота потекла темная кровь. Он смотрит на меня дикими глазами. Вдруг его глаза обретают шоколадный оттенок. Он смотрит на меня, будто на своего ангела-хранителя. Я смотрю на свою руку, которая до сих пор сжимает окровавленный кинжал. Я… убила… Его? — Саша… Я невольно разжимаю руку, и кинжал падает вниз. — Сонни, это ты?.. Сонни… Сонни… скажи… что-нибудь…прошу тебя. Он падает на меня, истекая кровью. Я переворачиваю его лицом к себе и кладу его голову на свои колени. — Я прошу тебя… Сонни… посмотри на меня… Я хочу, чтобы… ты жил… Я прошу тебя… не закрывай глаза… — слезы падают на его окровавленное лицо. — Саша… прости… меня… — О Боже!.. Я прощаю тебя… я люблю тебя… слышишь? я люблю тебя… живи… Сонни живи… — Ты. меня. любишь? — Да… Я люблю тебя… больше своей жизни… — Спой… — я всхлипываю каждую секунду, а слезы так катятся по моим щекам ручьями. — Баю баюшки… баю… не ложися… на краю… придет… серенький волчок… и укусит… за бочок… Сонни… Все будет хорошо… Его глаза остекленели… его руки холодные… и теперь я сижу в его крови и пою ему колыбельную песню. Он спит… Спит с открытыми глазами… я целую его в лоб. Целую его в холодные губы. Я хочу отправиться к нему… Кинжал весь крови… я хочу причинить себе… много боли… Удар… в бок… удар… в ребра… удар… удар… удар… удар..........................................................................................................................................................................................................