Убийца моих надежд

POV Сонни Семь месяцев спустя… Я начинаю потихоньку сходить с ума. Мне снится… не поверите, — расчлененка. Причем, то я расчленяю, то меня, то красивых девушек, сначала насилуют самыми извращенными способами, а потом расчленяют их на моих глазах. Господи. Я сумасшедший. А вы говорите, что вам снится, как за вами гонится стиральная машинка… Ваши сны — цветочки по сравнению с моими. Я подсел на ксанакс. Без него спать не могу. Постоянно снятся кошмары. Ужасные вещи. Я безумно измотан. Я устал. Моя психика стебется надо мной. Я не могу так больше жить. Завтра к психиатру. А сейчас я хочу поспать. Локи запрыгивает ко мне на кровать. Он хочет меня успокоить. Он постоянно успокаивает меня ночью, когда я в ужасе просыпаюсь с криками в холодном поту. Есть маленький, но незначительный плюсик — мне не снится расчлененная Саша. Я бы точно повесился, если бы такие сны мне снились на протяжении недели. У меня ужасный вид, — огромные мешки под глазами, болезненный цвет кожи, волосы стали портится, наверное, потому, что я мало ем. Никуда не хожу. Только с Локи гуляю. Вся эта фигня началась относительно недавно — недели две назад. После марафона ужастиков. Причем смотрел я фильмы ночью. По два-три фильма, а потом не спал до утра. Отсыпался днем. Хочется кричать от недосыпа. Я не могу понять, когда приедет Саша. Я спрашивал у Гагика, что-нибудь слышно от нее? Я думал, что у нее проблемы с визой или, не дай Бог, с законом. Оказалось, что она работает то в Канаде, то в Англии. На дворе уже давно царствует ночь, где-то одиннадцать часов. Моя усталость превышает все нормальные показатели, и я не в силах больше оставаться в этой реальности. Я засыпаю в обнимку с Локи. Гагик мечется туда-сюда. Он нервно бегает из стороны в сторону. Все присутствующие здесь как на иголках. Я в особенности, но я стараюсь сохранять здравый рассудок. Настя чуть ли не плачет. Ваня успокаивает ее. Саша ушла пару дней назад. Мы сильно поссорились, и на ночь глядя, она решила пойти погулять. Она не вернулась утром. Она перестала отвечать на звонки. Не брала трубку, — ни одну, ни другую. А затем ее телефоны и вовсе отключились. Я так испугался за нее. Я начал понимать, что я виноват в этом. Я виноват, что она ушла. Если бы не наша ссора, она бы не ушла. Я виню себя. Я пытаюсь не выдавать своих эмоций. Мы сидим в отеле в Сиэтле. Я хочу ее найти. Живой. Я спускаюсь по лестнице вниз. Выбегаю на улицу, и лучи солнца ослепляют меня. Солнце светит. Птицы поют, а моей душе так гадко и паршиво. Сердце разрывается на куски. Я объездил почти весь юго-запад, окраину города. Я понял, что она может быть где угодно. Нужно подать заявление о пропаже человека. Я звоню Гагику. — Она не вернулась.? — Нет, — на заднем плане кто-то рыдает. Настя. — Она умерла? — Даже думать об этом не смей… Надо надеяться на лучшее. — Да, я понял. — Возвращайся. Следующий день был таким же. Мы решили пойти и подать заявление о ее пропаже. Настя сходит с ума. Она совсем плохо выглядит. Глаза красные. Волосы запутанные. Бледная. Уставшая. Проходит неделя. В полиции ничего не говорят. Ее нигде нет. Мы решили уехать в Лос-Анджелес. Тур приостановлен. Я не сплю. Не могу заснуть. Я виню себя. Виню. Я пью. Я жру пачками ксанакс. Ничего не помогает. Я хочу, чтобы она нашлась живой. И тогда я ее уже никуда не отпущу. Я буду любить ее всегда. Я хочу быть с ней. Хочу слышать ее голос. Видеть ее прекрасные глаза. Трогать ее волосы, заплетать их в косу. Хочу слышать ее смех. Хочу трогать ее. Хочу, чтобы она трогала меня. Хочу целовать ее нежные губы. Хочу обнимать ее. Хочу готовить для нее завтрак. Хочу заботиться о ней. Хочу целовать ее тело. Хочу видеть ее каждый день. Хочу просыпаться с ней. Хочу видеть ее улыбку. Хочу быть с ней. я.люблю.тебя. Я тебя люблю. Эти слова я так и не сказал ей. Они даются мне тяжело. Мне тяжело признаваться кому-то в любви. Не важно, девушке или отцу. Я боялся. Я боюсь. Я хочу сказать ей, что я люблю ее, хочу сказать, что буду с ней всегда. А если ее нет? Именно эта мысль не дает мне покоя. Но я старательно отгоняю ее. Проходит месяц. Ее так и нашли. На следующий день мне звонит Гагик. — Собирайся. Мы едем в Канаду. — В каком смысле? — Ее нашли в Канаде. Поверить не могу! — Она жива? — Не знаю. Нам сказали, мол, приезжайте… значит, жива. Я ее увижу. Нам дали адрес. Мы подъехали к какой-то больнице. Нас встретил человек по имени Дженсен. — Нам в другое здание. Следуйте за мной. Мы обогнули больницу и зашли за угол. — Сейчас вы должны будете снять верхнюю одежду. Надевайте бахилы. Затем мы дадим вам вторую пару бахил. — Что это за корпус? — Морг. Нет. Я не верю. — На место смерти человека приезжает полиция, — начал Дженсен. — Сотрудники правоохранительных органов описывают тело, предварительно определяют, убили человека или он умер сам, а затем вызывают трупоперевозку. Естественность смерти вызывает вопросы не только в тех случаях, когда у человека из груди торчит нож. Подозрительной часто считается внезапная смерть человека, который давно не появлялся у врачей и не жаловался на здоровье. В нашем случае — определенно убийство. Сейчас два вида моргов: судебно-медицинские и патолого-анатомические. В первые отправляется большая часть трупов, во вторые только те, что собираются исследовать с научной точки зрения. Я работал только в морге первого типа. Там решают, была ли смерть насильственной, а патологоанатом должен подтвердить или опровергнуть поставленный судмедэкспертом диагноз. Сотрудники полиции не всегда тщательно исследуют место происшествия. Бывает, что привозят тело с диагнозом «сердечно-сосудистая недостаточность», а потом в морге находят на затылке огромную рану от тяжёлого предмета. У меня в практике был такой случай: привезли бабушку, я написал «скоропостижная смерть», за что потом получил по шапке: в волосах у женщины была рана, которую я не заметил. Выяснилось, что её убили, ударив гаечным ключом по голове. В морге опасно работать из-за инфекций: ты никогда не знаешь, с чем имеешь дело. Самая маленькая рана, полученная здесь, заживает очень плохо. Она обязательно гноится, воспаляется. Запаха формалина в нашем морге нет. Сами трупы часто пахнут очень плохо, но к этому быстро привыкаешь. В секциях с покойниками пахнет всеми физиологическими жидкостями сразу: кровь, моча, кал. Гниющие трупы — отдельная история. В них всегда заводятся мясные мухи. Они откладывают яйца во рту, ушах, глазах. Оттуда потом лезут черви. Избавиться от них невозможно. Когда идёшь по секции с гнилыми трупами, под ногами слышен характерный хруст, — Дженсен замолкает ненадолго. Я сейчас блевану. Боже… не могу поверить, что она мертва… — Как будет разлагаться труп, предсказать нельзя. Истощённые раком бабушки просто усыхают и мумифицируются, а пузатые мужики начинают гнить, вздуваться и дико вонять. Не все трупы забирают сразу. Тела, за которыми долго никто не приезжает, отправляют в трупохранилища, где они лежат до скончания веков. Когда там заканчивается место, трупы кремируют. А сейчас мне придется рассказать нечто жуткое о смерти вашей подруги. Тело мы не покажем. Саша Кусь умерла. И определенно не своей смертью. Ее тело нашли две недели назад в лесу. Как показала судмедэкспертиза, — ее жестоко изнасиловали, а затем… расчленили тело. И похоже, что заживо… Простите. В крови обнаружили наркотические вещества. Версия следствия такая: ее заставили принять наркотики, затем изнасилование и — смерть. Она умерла месяц назад. Когда нашли тело, оно уже разлагалось. Я прошу прощение, но это моя работа, — озвучивать причину смерти. Опознание пройдет в трупохранилище. Мы покажем вам только ногтевую пластину. Кто хорошо знал руки? Настя с бледным видом выходит вперед. — Не бойтесь. Вы готовы? — Нет! — На счет «три»? Раз, два, … три! — Дженсен вытаскивает руку. Татуировки… Это ее татуировки… Я просыпаюсь с криками. Я бегу в ванную, брызгаю холодной водой себе в лицо. — О, Господи… Я одеваюсь и хватаю ключи от машины. Я не помню, как сажусь за руль. Куда я еду? Я не могу понять… Я просто еду. И это самое главное… Я останавливаюсь, когда загорается красный свет светофора. И вот зажигается зеленый, но не успеваю я набрать скорость, как я вижу летящего пешехода, которого через долю секунды сбиваю. Я жму на тормоз до пола и выхожу из машины. Боже, из-за своих мыслей о Саше я сбил человека. Я подхожу к… ребенку? О, Боже… Но потом я понимаю, что это вовсе не ребенок…