Сорвиголова

Сорвиголова — вот, как он мог ее назвать. Дерзкая, заливная и яркая! Саске нравилась Наруко, с ней можно было быть собой, совершенно не заботясь о том, что она подумает. Потому что эта девушка смотрела глубже, прямо в тебя, обнажая и снимая маску за маской. Она делала это медленно, словно пробуя на вкус. И еще: она любила веселиться, жить одним днем, не уставала радоваться жизни. Солнечная. Если не ярче. Невероятная сорвиголова. Он же любил ее. — Наруко, — Саске любил вдыхать запах ее чистых волос, — я люблю тебя. Она пальцами цеплялась за его рубашку, тянула ближе к себе и давала ему прикоснуться к себе чуть интимнее, чем позволяла другим парням. Такая, такая… девчонка, эх! — Люби, — шептала она и тут же выпускала Учиху из своих объятий, игриво отталкивая. — Люби меня сильно. И смеясь убегала. За такой гнаться бессмысленно — не угнаться. Как пуля резкая, авторитетов не признающая такая, такая у него — Узумаки Наруко-чан. Ее надо любить сильно, чтобы она поверила, чтобы больше никому и в голову не пришло к ней «яйца подкатывать». Она — будущая Учиха. Саске даже готов поступиться свободой, лишь бы не скрываясь любить, любить и еще раз любить. Любить не банально, а страстно и жадно. До поцелуев, сносящих крышу, до поступков интимнее, чем секс. Чтобы говорить: да, она моя. Он — ее. Не какой-нибудь тупой дуры типа — боже, опустим имя — а ее, Узумаки Наруко-чан. — Саске, — как-то спросила она, когда они гуляли под звездным небом. Ее тон был серьезным. — А за что ты меня любишь? Ну. За классную задницу, красивые глаза, за буйный характер, за то, что ты не такая, как все современные девушки. За естественные брови, не смывающиеся в дождь, за искрящийся и зажигающий смех, за шутки, которые так смешно шутить можешь только ты. Но, конечно, задница у тебя классная — это да-а. — За внутренний мир, — ответил Саске. — Конечно, за это. — А когда ты меня впервые встретил то, что подумал обо мне? Быдло. И то, какой фингал ты поставила Кибе меж глаз, я не забуду. Смешно, но мне впервые хотелось ударить девушку. Такая вызывающая. Со своим женским: «Ой, все!» — Я подумал: какая красивая и порядочная девушка, — тактично соврал Учиха. — И последний вопрос. Ты бы женился на мне? — она спрыгнула со скамейки. Саске напрягся. — Да. Она вздохнула, вдруг прижимаясь к нему. Девушка дрожала. Сейчас она была так на себя не похожа. Будто не привычная сорвиголова, а маленькая принцесса в кедах, облегающих стройные ноги джинсах и кожанке. — Правда-правда? — шепотом спросила она. Парень обнял её, целуя в макушку. — Конечно, да. Девушка подняла на него свои большие пронзительные глаза и слабо улыбнулась. Слезы застыли на ресницах, и она сморгнула их. По щекам плавно, одна за другой, заскользили слезинки. — Девочки говорят, что я «пацанка». Обычно меня не волнует их мнение, но сегодня я вдруг задумалась об этом. Саске улыбнулся. — Не забивай этим голову, — он взял ее лицо своими теплыми обветренными ладонями. И невинно поцеловал в щеку, едва ли касаясь своими губами ее кожи. — Знаешь, — хрипло заговорила она, но с каждым новым словом ее голос становился увереннее и звонче, — ты — первый, от кого я почувствовала искренность. Саске, ты веришь в то, что говоришь, — она усмехнулась. — Так и быть, я поверю в твою «любовь», — сказала и тут же рассмеялась. Саске разорвал телесный контакт, холодно взглянув на нее. — Катись к черту, — ответил он, сухо поджав губы. — Иди нахер со своими проверками. Оскорбление учиховского эго. Можно подумать, что он такой ранимый? Очень смешно. — Э, Учиха, ты куда, — она беспомощно выставила руку перед собой, пытаясь ухватиться за край его одежд. — Отвали. Он впервые говорил с ней в таком тоне. — Да что я такого сделала?! Он резко обернулся, так что жесткая челка больно хлестанула по лицу. — Я люблю тебя, ладно? — Узумаки едва ли не вскрикнула, когда он крепко стиснул ее в объятиях. И прошептал на ухо: — Заткнись, пожалуйста. Сорвиголова, не верящая в любовь — именно так он мог ее охарактеризовать. Дерзкая, яркая и принцесса. Чистая, невинная и ядовитая, как змея. Всё в ней. И плохое, и хорошее — но все естественно, именно так, как и должно быть. Он же любил ее. Господи, какая разница, какие у Наруко демоны. Все его.