white lilac

Он распахивает входную дверь, дыша рвано и сипло. Словно долго-долго бежал. Взгляд тонет в карих глазах, что прожигают до костей, стоит только посмотреть перед собой. — Ты… — Я… Чонгук шагает за порог, под проливной дождь, впечатываясь в того, кого так долго хотел увидеть-почувствовать-ощутить-вздохнуть-нырнуть. У него кожа, словно пергамент. Тонкая и гладкая. Чонгук утыкается носом в чужой ворот, вдыхая сладкий тягучий запах своего поражения. От такого не сбежишь. — Я ждал тебя слишком долго… — шепчет Чон. — Ты не спешил? — В этот раз мне было сложно вспомнить. Чонгук прижимает его к себе крепче, невольно думая о том, что было бы, если бы он не вспомнил вообще? По телу тут же проносится крупная дрожь, а пальцы, непроизвольно, крепче сжимают чужие бока. — Я так скучал… Вместо ответа Чонгук чувствует мягкие поглаживания по спине. Они оба мокнут под дождём. Казалось, шагни назад, и ты скроешься от охватившей реальность бури. Но, нет. Дождь защищает их своим непроницаемым пологом. Насквозь прошибает холодом так, что пар вырывается изо рта. Окрестности освещает секундная вспышка, и звучит раскатистый гром. — Пойдём, — тянет Чонгук его в свой дом. Разжать руки сейчас, это как провиниться в чём-либо. Проще сразу признать поражение, держать всё так же крепко и близко к себе. Чтобы чувствовать чужое тепло и сладковатый запах белоснежных цветов, что оплетают сердце невесомой вуалью. У него выжженные светлые волосы. Чонгук чувствует невыносимый приступ нежности, пропускает короткие пряди между пальцев, зарываясь ладонью в осветлённую копну. — Ты изменился… — Ты тоже… И это только побуждает стать ближе, вдохнуть воздух глубже, легко коснуться губами чужого уголка губ, вырывая изо рта томный выдох. Чонгук пожирает его глазами, сжимает в объятиях крепче, грозясь от переизбытка чувств раздавить кости. Покрошить их, сломить, собрать горсткой пепла и проглотить, чтобы он всегда был с ним, чтобы больше не исчезал. Не жил. Не старел. Не умирал, перерождаясь вновь. — Я так люблю тебя… — почти болезненно стонет Чонгук, чувствуя, как горячие слёзы начинают скатываться по щекам, исчезая в вороте уютной домашней кофты. — Я тебя — больше… — звучит надломленное в ответ. Чонгук отрывается от чужого плеча, вглядывается в глаза напротив, утопая в них, пропадая, исчезая, растворяясь. — Меня зовут Тэхён, — представляется тот, мило растягивая губы в улыбке. — Тэхён… — пробует новое имя на вкус Чонгук, ныряя с головой в поцелуй, не имея возможности отступить. Они проиграли давно и за это уже совсем не совестно. Губы у Тэхёна мягкие и вкусные. Чонгук понимает, что это далеко не первый его поцелуй. Это выводит из себя, хочется раздавить напором, вылизать языком и нёбо, и внутреннюю сторону щеки, словить чужой язык, заставив задыхаться от переизбытка эмоций. — Я слишком долго ничего не помнил, — словно извиняется Тэхён, припечатываясь своим лбом в чужой, вглядываясь в глаза. И этот запах вокруг. Цветочный, нежный, свежий. Парит по комнате, едва ли не искрясь в свете ночника. Чонгук чувствует покалывание на спине, а потом видит, как белоснежные цветы оплетают полу-прозрачным рисунком чужую шею. — Я столького о тебе не знаю… — Так, узнай… И Чонгук узнаёт. Словно первооткрыватель дальних земель изучает каждую родинку, каждую морщинку, каждый участок кожи. Пробует на вкус скулы и подбородок. Шею и ключицы. Впадинку пупка и тазобедренные косточки. Выжимает из тела под собой всё до остатка, собирает языком, растирает по коже. Сжатое, редкое и в то же время глубокое дыхание — служит наградой. Чонгук так давно этого хотел. — Не исчезай. — Я здесь. Чужое тело — как реликвия. Как Святой Грааль, как личная Библия. Чонгук тонет во всём этом, ныряет и не возвращается назад. Да и незачем. Он прижимает к себе вспотевшее, такое чистое в своей невинности тело. Втягивает пряный и в тоже время удивительно лёгкий аромат чужой кожи. — Ты здесь? Это не сон? — Я здесь. И это не сон. Не сегодня. Тэхён засыпает почти мгновенно. Вот он сонно моргает, и тут же расслабленно, словно кот, сворачивается вокруг Чонгука. Последний уже и не поймёт где чьи руки или ноги. Они — сплошной удушливо-сладкий узел, который теперь не перебить. И, в отличии от Тэхёна, Чонгук вряд ли сможет заснуть. Ему неспокойно, страшно закрывать глаза, думая, что это всего лишь сон. Поэтому, он ещё долго читает, водрузив на нос очки. А когда снимает их, сонно моргает, тут же вздрагивая, из-за громкого раската грома. Потерев переносицу, он вновь поправляет очки, вчитываясь в строчки текста. Мягкий свет ореолом окружает его фигуру. Чонгук утопает в тёмно-бордовом кресле, таком большом и уютном, таком, в котором можно с лёгкостью задремать и не испытывать никаких неудобств. На кровати спит Тэхён. Запутался в одеяле, свесив с кровати руку. Семь часов утра. Это не сон.