white lilac

У Чонгука мир разбивается на чёрное и белое, на мелкие пазлы, которые теперь не собрать воедино. Он привык его ждать. Это как само собой разумеющееся, как смысл всей его жизни. Сколько уже времени прошло? Уже и не вспомнить, сколько раз зима менялась на лето. Не вспомнить, сколько раз он встречал его и снова терял. Это — проклятие, не иначе. И вот опять. Чонгук ловит себя на том, что напряжен, натянут, как струна, которая вот-вот порвётся. Чону кажется, что ещё немного и ноги перестанут его держать. Кажется, что все вокруг смазано до крохотной точки, центр которой заполняет тот, ради которого Чонгук готов горы свернуть. Вот только вряд ли тому это нужно. Он стоит в окружении родных людей, словно светится изнутри. У Чонгука глаза слезятся от этого сияния. И сердце ошалело трепещет в груди, готовое раскрошить ребра, вывернув нутро наизнанку. Маленькая девчушка, лет пять, не больше, тянет свои тощие ручонки вверх, а он подхватывает ее на руки, счастливо улыбаясь. Чонгук прикрывает глаза, переводя дух. Ему больно, страшно, тоскливо, печально. А у его суженого кольцо на безымянном пальце. Он так и не вспомнил, не нашел, не ждёт. Чонгук сглатывает горький ком, что застрял в горле. Чон разворачивается, направившись к спуску в метро. Теперь незачем попадаться ему на глаза. За спиной слышится весёлый гомон, смешки и приглушённые разговоры. Он, его жена и дочь. Чонгуку здесь нет места.