white lilac

Цветы под пальцами мягкие и прохладные. Лепестки нежные, но кажется, что стоит только сделать одно неверное движение и можно порезаться, очернив девственную чистоту алыми каплями крови. Чонгук почти не дышит. Небо над головой до боли неправильное. Должно быть хмуро и зябко, но, как назло, солнце пускает лучи впляс, озолачивая всё вокруг. У Чонгука дрожат ресницы и зрачок сузился до тёмной точки в океане боли. Стоит только разжать пальцы, как кисти цветов падают на землю. Роняют несколько мелких бутонов в пахучие сентябрьские травы. Где-то между ними затерялись следы былых надежд. Чонгук и сам готов пасть, только бы вернуть время вспять. Или остановить. Суть не поменяется. Надгробие серое и до смешного гармоничное: с покатым верхом и ангелками по бокам. Витиеватыми буквами написано имя того, без которого всё теряет смысл. И Чонгук, в который раз, спрашивает у себя, когда же это закончится? Кажется, он скоро просто не выдержит. И крикнуть бы: «Хватит! Мне хватит! Я больше не могу! Остановитесь, кто бы вы ни были!» Но разве кто-то будет вслушиваться в его крик? Лакированные туфли, больше пригодные для офиса, чем для мокрой земли, измазаны и потеряли свой блеск. Прямо, как сам Чонгук. В глубине его глаз потух огонёк жизни. Пусть он и пока ещё дышит. «Тебе остаётся только ждать», — уговаривает он себя, в последний раз бросив взгляд на то место, где нашёл свой покой любимый. Седой иссохший старик с самой яркой улыбкой, которую кто-либо видел. И с лукавыми пронырливыми глазами в свои-то восемьдесят пять. Чонгуку кажется, что он вот-вот свалится, приложившись головой о чьё-то надгробие. «Ты встретишь его опять. Непременно встретишь». Но хочется не когда-нибудь, а прямо сейчас. И чтобы вместе до самого конца, без вариантов. Чонгук запускает руку в свои тёмные волосы, что уже прилично отросли. Будь Тэхён рядом, долго бы и нудно причитал о том, что Чон совсем о себе не думает. Вот, похудел даже. Но его рядом нет, а значит Чонгук предоставлен самому себе. И от этого так невыносимо больно, так пусто и одиноко, что хочется вскрыть свою грудную клетку и вырвать к чертям то самое, что заставляет кровь бежать по венам. Сердце. Во всём виновато оно. Чонгук прикладывает руку к груди, поднимает голову вверх, щуря глаза от блеска солнечного диска на голубоватом небе. — Ты выдержишь, — шепчет он. — И снова встретишь его.