Обрати меня

Тёмный дым заволакивает пространство так плотно, что кажется, его можно резать ножом. Дыхание учащается, несмотря на то что запах гари обжигает носоглотку и пробирается в лёгкие саднящим, горчащим привкусом, отдающимся на языке. Он непривычно чётко видит в густом тёмном тумане, пробираясь глубже в сгорающее дотла здание. Его влечёт на стихийный жар подобно мотыльку. Ему бы бежать сейчас прочь, спасая свою жизнь, но почему-то в сердце столько тревоги, что не даёт и секунды усомниться в своих действиях. Рядом рушится обуглившаяся деревянная балка, с громким хрустом падая в паре шагов от него. Но тот неумолим и беспощаден к себе, продолжает, словно поисковая собака, принюхиваться, выискивая что-то очень важное, зачем он здесь. Руки непроизвольно вздрагивают, когда он слышит тихий, не похожий почти на человеческий стон боли. Всё его существо мчится на звук, невзирая на падающие повсюду части прогорающего дома. Сквозь разлетающуюся копоть он безошибочно выискивает небольшой завал и тут же начинает разгребать голыми руками, стараясь как можно быстрее освободить страдающего под ними… кого? Как только показывается почерневшая от углей рука, он с неким облегчением выдыхает, закашлявшись от очередной попавшей в лёгкие порции дыма. Он тут же переплетает пальцы своей руки с освобождённой, сжимая словно одним этим жестом можно привести в сознание пострадавшего. Он продолжает снимать с заваленного тела обгоревшие куски дерева, держась за руку так крепко, как это возможно. Правда, тот, кто завален, на жест не отвечает, и это заставляет страх катиться по венам густой чёрной жидкостью, застывая в них ледяным холодом. Едва показавшееся из-под груды пепла лицо даже сквозь непроглядную темноту насыпи выглядит слишком бледно. Он выдыхает тяжело и судорожно, его начинает мелко трясти, вибрация отдаётся где-то в сердце мелкими разрядами тока. — Нет-нет-нет, — нашёптывает он осипшим голосом, — ты не мог… просто не можешь, слышишь? Но его не слышат, потому как расчищенная от обломков грудь не вздымается, не качает необходимый кислород к сердцу. Молчит, всё ещё держа руку в своей, сжимая её крепко, жаждая выдернуть своего… из этого пылающего Ада. Он берёт обездвиженное тело на руки и стремится к выходу, но проваливается в темноту, чувствуя в руках угасающее тепло чужой жизни… Арсений проклинает себя за то, что отключился прямо в машине, за рулём. На его счастье, он минут как пять назад припарковался, заглушил мотор и просто выпал из реальности, впав в дрёму. С трудом верится в то, что можно мгновенно и глубоко впасть в транс. Он сидит в шоке, перестукивая пальцами по рулю. Что это вообще было? Не сам факт сна, внезапно настигший его, это понятно. Что он видел во сне? В попытках осознать увиденное и выбраться из замешательства Попов теряет половину деталей и с трудом восстанавливает картинки. Звук уведомления о новом сообщении. Арс закатывает глаза, берёт технику в руку и вчитывается в текстовое содержимое. «Если ты не хочешь, чтобы я вскрыл твой сейф, явись в кабинет через пять минут. Иначе все твои богатства катятся в Тартар. Серёжа». Арсений прикрывает ладонью вырывающийся смешок. С одной стороны, прописать бы леща Матвиенко за то, что он отвлекает от важного дела. А с другой — это так смешно, что все тёмные всполохи в памяти испаряются во мгновение ока. Что значит, что не значит, какая разница? Мало ли что может показать бессознательное после просмотра всяческих ужасов на ночь. Выбираясь из машины, Арсений оглядывает высокое здание бизнес-центра. Вот и угораздило же его оказаться в Москве после стольких лет. Обещал же себе, что никогда не вернётся в этот город, ни при каких обстоятельствах, даже под угрозой смертной казни, которую в России не так давно отменили, между прочим. Этот город связывает по рукам и ногам, навевает воспоминания, от которых он предпочёл бы отказаться. Он всегда хотел быть лучшим для своего отца. Стать по-настоящему высококвалифицированным специалистом в юридической сфере, но в самый последний момент — не оправдал возложенных на него ожиданий. И пошел по более «лёгкому» пути – свернул с проторенной дорожки адвокатуры в бизнес. Если быть ну предельно точным, в логистику. Чета Поповых разочаровалась в выборе сына, возвращая того жить в Питер, развиваться там и не высовываться. И, если честно, это было лучшим жестом внимания к Арсению за всю жизнь. Так, обосновавшись в Санкт-Петербурге, поставив на кон всё, что у него было, Арсений смог найти свою нишу в этом бездонном море конкурентов и справедливо занять законное место среди лидеров этой сферы. Он человек упёртый, если за что-то взялся, то обязательно доведет до конца. С двадцати пяти до тридцати лет Арсений не представлял свою жизнь вне офисов, бумаг, подписания договоров, выездов на деловые встречи. Он жил этим, вдыхал полной грудью переменчивые ветра современного рынка, погружался с головой в каждую песчинку на бесконечном пляже возможностей. И одержал сокрушительную победу над непокорной стихией под названием бизнес. Теперь у него есть всё, что он только мог пожелать. Правда, и удовольствия это доставляло мало. Арсения не покидала мысль, что он проебал эти несколько лет впустую. Финансовая обеспеченность не сделала его счастливым ни на грамм. Значительно облегчила жизнь, но счастья не принесла. Он застрял в бесконечном потоке повторяющихся действий. Поначалу он впитывал все знания, связанные с выбранной профессией, но интерес быстро угас, уступая место привычке, упёртости и настойчивости. Зайдя в кабинет, где пройдёт ещё один месяц его вечного дня сурка, Попов вздыхает так горько, что сидящий за соседним столом Серёжа морщится от этого энергетического посыла куда подальше. — Ты чего это? — спрашивает Матвиенко, откладывая изучаемые отчёты в сторону. — Да всё нормально, — проговаривает вполголоса Арсения, садясь за рабочий стол, прикрывая пуговицу на пиджаке, чтобы не задеть ею край. — В отпуск тебе надо, — без лишних уточнений ставят ему диагноз, — совсем уже заработался. — Вы тут без меня и двух дней не продержитесь, — закатывает глаза Попов, — дай бог хоть фундамент целый останется. — Кто не рискует… — Серый, — серьезно смотрит Арсений, — если я ещё раз так рискну, то в конечном итоге останусь ни с чем. Думаю, мне уж хватит поступать безрассудно. — Один раз, — поднимает указательный палец вверх Матвиенко, — единственный раз ты поступил безрассудно и, как ты видишь, добился своего. — Я трезво оцениваю свои возможности. На ещё один раз меня не хватит, — голос звучит тихо и отвлечённо; Арсений как раз концентрирует своё внимание на вычислительных работах. Матвиенко поднимается с места и подходит к противоположному столу. Он опирается ладонями на деревянную поверхность и пристально глядит. Попов игнорирует очевидную моральную атаку, молча продолжая подсчитывать про себя. — Арс. А вот обращение заставляет посмотреть в ответ. Всё же никому, кроме Серёжи, Арсений так не доверяет. И не нужно слов, Матвиенко умудряется понимать его и без этого. — Тебе и правда стоит отдохнуть, — твёрдо заявляет тот, отчего Арсений откидывется на кресло спиной, — и всех этих отговорок по поводу и без, я не потерплю. За три дня выходных с компанией ничего не случится. Оксану я предупрежу, все звонки переведут на меня. А вы, ваше графское сиятельство, будьте любезны, езжайте и развейтесь. — Вы забываетесь, Сергей Борисович, — Попов поднимается с места и принимает до боли серьёзный вид, смотря сверху вниз, — подтвердить выходные подписью может только высшее руководство. То есть, я… — Ну как хочешь, — Матвиенко поднимет руки в примирительном жесте, спокойно возвращаясь к рабочему месту и к своим делам. Арсений недоумённо рассматривает Серёжу, не выходя из оборонительной позиции. — Не понял, что, так просто? А где театральные монологи, уговоры? — За столько лет общения я уже понял, что тебе это дико льстит, но не срабатывает, как полагается, — по окончании вывода, Серёжа нажимает на enter нарочито громко, звук которого даже в бреду ни с чем не спутаешь. Стук в дверь, Арсений от внезапности даже вздрагивает. — Войдите, — ласково отзывается Серёжа, складывая руки в замок. «Это всё слишком подозрительно» – успевает подумать Арсений до как в кабинет проходит их секретарша. — Сергей Борисович, — Оксана расторопно кладёт какой-то листок перед ним, — от себя скажу: это опрометчиво, но я полностью поддерживаю ваше решение. Матвиенко широким жестом расписывается в углу листа, улыбаясь самодовольно, бросая взгляд на пребывающего в шоке Арсения. Добивающим действием становится поднятое, утверждённое заявление о предоставленных отпускных на имя Попова А. С. — Это что за бунт на корабле? — подкатившее к горлу возмущение не даёт Попову произнести фразу угрожающе, скорее она звучит почти обиженно. — Это, — Сергей очерчивает рукой пространство вокруг заявления, — гарантия того, что ты не скончаешься или не самоубьёшься в ближайшие три дня от перегрузки. Больно на вас смотреть, Арсений Сергеевич. Будьте любезны — отлежитесь пару дней на квартире, сходите, развейтесь. На свидание нормально сходи уже, ну… Оксана забирает подписанный документ и со смущённой улыбкой покидает кабинет. Арсений хочет разразиться гневной тирадой, но, к собственному удивлению, ничего не говорит. Мгновение — и перед глазами вспыхивает картинка, заставляющая его сесть на место. Полыхнувшая языками яркая ткань и чей-то крик сквозь тишину кабинета. Он трясёт головой, сбрасывая с себя это помутнение разума. Может, Матвиенко прав? Потому что Попов и не припомнит, когда последний раз нормально спал. То кошмары надрывали туго натянутые нервы, то бессонные ночи за очередным проектом, который нужно было пересчитать в очередной раз, чтобы отдать своим разработчикам. Как бы там ни было, документ уже подписан, почему бы и вправду не отправиться впервые за столько лет в купленный загородный дом? Правда, Арсений планировал туда уехать со своей семьёй. Не с родителями. А с предполагаемой на момент приобретения этой недвижимости. Гулять, в смысле развлекаться в клубе, тряся конечностями, Попову не хочется. Он считает, что это ему не по статусу и не по возрасту. И вообще, его сиятельству негоже ломаться. По крайней мере, эта мысль Арсения успокаивала. После пяти часов вечера Серёжа выпроваживает высшее руководство из кабинета собираться. Матвиенко ещё хотел перекинуться парой слов с их коллегой – Павлом Волей. И здесь всё обстоит немного иначе: если Арсений и Серёжа – друзья всеми нитями души, то с Пашей его связывают только рабочие темы и делового характера разговоры. Но и в такой официальной манере общения они друг к другу благосклонны. Это можно назвать вполне приятельскими мотивами. Стебать друг друга за получасовое опоздание сплошной нецензурщиной — нет. Изысканно пошутить на тему интеграции новой системы подсчётов пропущенных рабочих минут и вычет их эквивалента из заработной платы — да. Арсений не может по достоинству оценить эти шутки, но в случае самого критического капца во Вселенной, когда ни он, ни Серёжа не могут оказаться на рабочем месте из-за непреодолимой силы, возложить бразды правления он может и на Волю. За час Попов собирает минимально вещей в сумку и грузится в машину. Привычные офисные костюмы отложены в шкаф, сейчас на нём футболка с принтом-надписью и модные прямые светлые штаны со спущенными подтяжками. Странное для взрослого и серьёзного человека сочетание дополнено белоснежными кедами. На плечи накинута спортивка, глаза прикрывают очки с жёлтыми линзами. Так из главы логистической компании Арсения Сергеевича Попова происходит перевоплощение в наимоднейшего короля инстаграма Арса. «Может, я не самый молодой, зато точно стильный», — думает Арсений, глядя в зеркало заднего вида и поправляя волосы. Проезжая полпути под музыку любимой радиостанции, Арсений доволен тем, что Серёже хватило наглости вытащить его из личного заточения. Ведь подмосковные леса стоят пристального внимания: свежий воздух, оседающий в лёгких приятным запахом хвои, дивные пейзажи, которые порой хочется запечатлеть красками или пастелью, иногда показывающаяся живность. «Определённо спасибо, Серёжа». На дороге появляется упомянутая ранее живность. Арсений резко сбрасывает скорость, едва останавливаясь перед стоящим на проезжей части волком. Несколько секунд они просто глядят друг на друга. Арсений думает, возможно, хищник просто оцепенел от страха, поэтому решается выбраться из машины и предпринять попытку отвлечь внезапную преграду на пути. Он захлопывает дверь, на шаг приближаясь к пристально смотрящему на него волку. Тот всё стоит на месте, смотря в ответ как-то совсем осознанно и серьёзно. На секунду кажется — совсем серьёзно. Складывается впечатление, что с животным установлен зрительный контакт, потому Арсений боится его разорвать. И словно под гипнозом он отходит от машины с проезжей части, становясь к ближайшему дереву. Волк делает шаг в сторону за ведо́мым человеком, коротко дёргая ушами. И ровно в ту же секунду, когда животное становится рядом с отвлечённым человеком, по машине прокатывается волна яркого огня. За считанные секунды красивая новенькая полуспортивная машина превращается в консервную банку, облитую лавой. Арсений вскрикивает от неожиданности, прикрывая губы пальцами. А не выберись он из машины, выглядел бы примерно также. Он оглядывается на зверя и всё больше недоумевает. Правда как теперь ему добраться до?.. Не успевая толком подумать, Попов ощущает сильное жжение на кончиках пальцев. Рука мелко дрожит… Арсений только сейчас осознаёт, что обожжён. Волк, дёргая ухом, подходит к человеку и, аккуратно прикусывает край футболки, тянет в лес. В глазах едва блестит мольба следовать за ним. Арсений перехватывает глухо побаливающую из-за ожога руку и абсолютно осознанно идёт за волком, мельком оглядываясь на убитую огнём машину. Не сейчас думать о том, откуда появилась эта разъярённая стихия, почему животное разумно и зачем пытается помочь. Спасибо инстинкту самосохранения, что не даёт поводам для паники разрастись до огромных размеров. Сначала они идут спокойно, волк опережает буквально на пару шагов. Но спустя пару минут животное настороженно замирает на месте, прислушиваясь. И сам Арсений слышит быстрые шаги и громкие устрашающие звуки. Тогда волк срывается с места, убегая в глубь леса. Арсений принимает это как сигнал бежать следом. Ему и правда не по себе, вдруг всё нависает словно, угрожающе и холодно, сводя к минимуму всякий анализ происходящего. Арсений начинает ускоряться, кажется, на силе собственного страха. Он мчится, пытаясь угнаться за своим пушистым провожатым. Невольно в его подсознании всплывает картинка из детской сказки: там Алиса гонится за кроликом, который ведёт её в страну Чудес. Правда, потом оказывается, что ей это всё приснилось. А в какой-то из вариаций этой истории выясняется, что девочка вовсе сошла с ума и это расстройство психического характера, из-за чего Миддел и попала в заведение для умалишенных. Подобные странные мысли отвлекают Арсения от выматывающей беготни, правда сложившуюся ситуацию они не упрощали и не делали менее страшной. Попов нагоняет волка только в самой чаще, здесь звуки преследования будто стихли, давая передохнуть. Арсений утомлённо садится прямо на землю, хватаясь за голову. Длительная физическая нагрузка заставляет принять горизонтальное положение. Но согнутого локтя касается холодный, влажный нос волка. Попов смотрит на своего спутника, улавливая некий кокетливый огонёк в жёлтых глазах. Нет, это не спутник, а спутница. И она желала всеми силами увести его подальше от преследователей. Арсений повинуется, снова поднимаясь. А едва он делает шаг, как волчица вдруг прижимается к ногам, скалясь в пустоту. Попов кожей ощущает проходящий по всему телу холод, мрачнея и настораживаясь. Тени рваными пятнами скользят по заострившимся чертам лица, а взгляд приобретает оттенок невиданной доселе грозности. Полупрозрачные материи окружают их, принимая пугающие образы. Почему-то Арсений никак не осознает, что именно происходит. Но есть мысль, и горит она отчётливо как неоновая вывеска: не сдавать позиций и защитить свою спутницу. Материя не медлит и оплетает руки Попова, оттягивая его в сторону. Волчица рычит, кидаясь на полупрозрачное полотно. И каким-то совсем необъяснимым образом умудряется перекусить зубами созданные ими оковы, освобождая руки Арсения. Яростная ткань магии сбивает с ног, нанося многократные удары по рукам, плечам, туловищу. Боль чувствуется остро, и Попов точно понимает, что это не сон и не забытье. Это чертова реальность, что руками негодующей материи наносит удары настолько больно, что становится трудно дышать. Он падает на землю, пытаясь из последних сил сопротивляться, каким-то чудом отрывая от себя налетевшую магию. Перед глазами уже плывут нечёткие цветные разводы, он слышит где-то на периферии рычание, треск материи, но его так сильно клонит в сон… Он вдруг думает о том, что хорошо, что не позвал с собой Оксану поехать. А окажись она с ним в машине, что было бы? Или, ещё чего хуже, оказалась бы вместе с ним здесь. Так же беззащитна перед напавшей сверхъестественной силой… нет. Хорошо, что это не так. В это мгновение дышать становится особенно трудно, но Арсений на секунду осознаёт, что не жалеет о том, что выехал из офиса. Ведь если тебе предначертано… В глазах ужасно темнеет, будто кто-то настойчиво выключатель не дожимал. Вы уж там определитесь! Либо во всем районе, либо только в моей квартире… Вдруг становится тихо. На мгновение, но она была. Арсений распахивает глаза от внезапной, резко выделяющейся на фоне остальной, дикой боли в левом предплечье. Преследует желание с костью вырвать конечность, чтобы боль не расползалась дальше по плечу, заставляя затечь шею, оплетая лёгкие плотной обжигающей сетью, заливаясь в глаза, высушивая их до покалывания в веках. Ему ужасно страшно. Сердце дребезжит гулкими ударами в висках, дыхание рваное, одичалое, тело трясёт крупной дрожью, пальцы сводит ледяным холодом. Кто он? Что с ним происходит? Умирает или что-то меняется внутри тела? Арсений сворачивается в клубок, сжимается всем телом, только бы перестать ощущать всё это. Глаза начинают видеть только спустя некоторое время, когда мандраж немного отпускает. Он смотрит на свои руки, разодранные в кровь от запястий до локтя. Звериными когтями. При попытке оглядеться, всё вокруг плывёт, теряет резкость и снова фокусируется. Он цепляет взглядом неподвижно лежащее тело волчицы, бежит к ней. А понимая, что дыхания и вправду нет, дрожащей рукой гладит по звериной морде. «Она защищала меня. Я обязан ей жизнью». Мысли не могут закрепиться в его голове, потому как приходит слишком много информации извне. Звуки, запахи, картинки окружения с внезапно улучшенного бокового зрения… снова прокатывается озноб по всему телу, похоже, от неопределенного страха, заполняющего до краёв. Отчаяние острым металлом колет куда-то в грудь, чтобы скрыться от этой боли, он кидается прочь от этого места, убегая куда глаза глядят. Сколько несут ноги, он не помнит. Осознание застаёт только тогда, когда жгучая боль от разодранных предплечий постепенно сходит на нет от промывания ран озёрной водой. Почему так тяжело вспомнить хоть что-то, кроме того, что происходит сейчас? Почему за ним не гонятся те материи? Что он вообще здесь делает? Почему так хорошо видно и слышно? Но хоть мало-мальски разумные мысли снова сбивают отдалённые звуки, барабанной дробью отдающиеся в ушах. Он поднимается на ноги, и тут же его прижимает к земле бессилием, хруст собственных костей приводит в больший ужас, глаза расширяются, как и зрачки в них. Дальше почти провал, разве что он видел, как несутся перед глазами стволы многочисленных деревьев, как шумно сминается под его конечностями высокая трава. Тело в один момент стягивает болью, а уже в следующий – всё погружается в глухую тишину. Контроль над телом появляется от ощущения тёплого касания луча солнца по шерсти. Дыхание тяжёлое, он пытается что-то произнести, но слышит только рычание. Непонятно, что снова с ним? Поднимаясь на лапы, он жмурится от яркого света, беспощадно перегревающего тёмную шерсть от долгого пребывания вне тени. Он снова слышит, что к нему кто-то пытается подобраться. Кто-то один. Ну уж в этот раз он не отключится так просто! Он поворачивается к тому, кто смеет его беспокоить, рычит угрожающе, теперь осознанно и готов в любую секунду броситься в атаку.