Вперед, в прошлое

Рубеж Гейл подписал документ. Скрипя сердцем, предчувствуя подвох, но подписал, основываясь на обещании Липмэна. Не было причин не верить, но не было причин и для того, чтобы оставаться спокойным. Перед глазами стояло озаренное надеждой лицо Рэнди и собственный страх перед переменами. Но назад пути не было. Пункт, о котором попросил Харольд, тоже был включен в контракт, и это хоть как-то, но давало некую иллюзию безопасности. В любом случае, все было в руках самого актера. Съемки шли своим чередом. Гейл, Рэнди и все остальные ребята быстро втянулись в бешеный ритм, навязанный студией. За неделю они обязаны были снять и обработать полный эпизод. Жизнь в режиме «нон-стоп» практически не оставляла места для размышлений, но Гейл умудрялся ни на минуту не выпускать из головы мысли о партнере по съемкам. Совместные эротические сцены одновременно были и самым сложным, и самым легким из того, что когда-либо делал Харольд. Ощущение кожи Рэнди под пальцами, его дыхание, особый вкус и запах преследовали Гейла повсюду. Иногда мужчина уже не мог определить, где заканчивается он сам, и где начинается Брайан Кинни. Чувства были схожими. Эмоции идентичными. Разница состояла лишь в том, что Брайан никогда не заморачивался вопросами и самоедством, а всегда делал только то, что сам хотел. Ни извинений, ни сожалений. Он хотел блондина? Он его получил. Так почему же сам Гейл не мог поступить также? Влечение к Рэнди уже давно являлось тем, что Гейл принял и смирился, но сделать последний, решающий шаг почему-то медлил. Харрисон со своей стороны совершенно не давил на партнера, довольствуясь тем, что тот давал ему. Несколько украденных поцелуев, улыбка, затаенный огонь неосознанного обещания в золотисто-карих глазах… Рэнди держал свое слово, давая Гейлу время. Но Харольд видел, что блондину это дается очень нелегко. Гейл все понимал, но пока все же был не готов. Они снимали уже 10 эпизод, когда в Америке и Канаде прошла премьера пилотной серии «Квиров». Как и прогнозировали сценаристы, сериал разорвался бомбой, среди пуританской общественности. Народ разделился на два лагеря: первые всей душой поддерживали идею свободы и откровенности, заложенную в шоу, а вторые резко осуждали атмосферу разврата, пропаганды наркотиков и беспорядочного секса. И лишь немногие хотели признать то, что смотрят сами на себя. Сериал рассказывал о том, о чем привыкли молчать. Он честно, откровенно и без налета моральности демонстрировал жизнь обычных людей со своими страхами, грехами и пороками. Он не пытался приукрасить то, что есть на самом деле. «Все замешано на сексе» - сказал в пилотной серии один из персонажей. Все так и было. Всегда. Только никто никогда не говорил об этом вслух. Гей ты, натурал или не определившийся - плотское удовольствие было той самой константой, которая определяла жизнь, отношения и просто отличное времяпровождение. Актеры сериала вмиг оказались в эпицентре бурных событий. Волна обожания и ненависти чуть было не сбила с ног непривычного к публичности Гейла. Его стали останавливать на улицах, ругать, приветствовать, судить и восхищаться. Харольд не мог поверить в тот резонанс, который получило шоу. В момент восемь ведущих актеров стали чем-то вроде идолов в Канаде. Особенно это коснулось Гейла и Рэнди, история чьих персонажей, лежала в основе сериала. На протяжении всего времени съемок первого сезона их не оставляли в покое ни на минуту. Бесконечное количество интервью, мероприятий, телешоу и просто вопросов о том, что для них самих значит сериал, преследовали актеров. Рэнди без стеснения, еще в самом начале, поведал, что он гей и гордится этим. Блондин рассказал, как сама идея снять нечто подобное дала возможность показать то, как по-настоящему живут гомосексуалы. Их проблемы ничем не отличаются от проблем людей с традиционной ориентацией. Они тоже любят, переживают, взрослеют и строят карьеры. В их жизни происходит не меньше дерьма, чем у любого другого, но ненависть, которая льется на них со всех сторон, лишь усугубляет положение. Харрисон был безумно рад, что шоу позволит всему остальному миру взглянуть на эту жизнь изнутри. Что касается самого Гейла, так сообщение о том, что он является натуралом, не просто поразило общественность. Оно породило бесконечное множество слухов и домыслов, относительно реального положения вещей. Натурал, играющий гея так, что буквально замираешь перед экраном? Натурал, который целует другого парня так, словно желает проглотить? Бездна страсти в глазах гетеросексуала, когда он смотрит на своего партнера по съемкам, просто сводит на «нет» все попытки последнего убедить мир в том, что он предпочитает женщин. Но Гейл ничего не мог поделать. Он играл так, как мог. Он делал Брайана таким, каким он сам его видел. С каждым днем и с помощью Рэнди мистер Кинни оживал, приобретал все новые и новые качества. Становился совершеннее, цельнее. Образ Жеребца Либерти Авеню с каждым показанным эпизодом виделся все глубже, многослойнее, ярче. Бездушный трахальщик вырос в глубоко чувствующего мужчину, который слишком долго сражался с собственными внутренними демонами, чтобы легко допустить кого-то в святая-святых. Он мало говорил, но много делал. И чувства, которые Брайан испытывал к юному Джастину, даже вопреки собственной воле, виделись и ощущались настолько ярко, что просто не давали остаться равнодушным никому. Гейл знал, что сыграть так ему помогло то, что он сам чувствовал. Страх открыться перед Рэнди, довериться ему настолько, чтобы вручить частичку себя. Изменить свою жизнь настолько, что признаться самому себе в чувствах, на которые не считал себя способным. Но каждый раз, касаясь Рэнди, он снова и снова испытывал тот самый жар, страх, желание… и это было его собственным наваждением. Тем самым, что заставляло его играть не только в сериале, но и в жизни. Согласно злосчастному контракту Гейл Харольд был натуралом. Его интерес к женщинам не должен был поддаваться сомнениям. И он не поддавался. На каждой совместной вечеринке, по любому поводу, Гейл держал слово и заигрывал с любой более или менее подходящей для этого девушкой. Студия создала ему имидж немного странного, не особо разговорчивого, скромного парня, который Харольд неизменно поддерживал. Витиеватые, рваные фразы, длительные размышления, обаятельная улыбка и томные с поволокой глаза, которые буквально гипнотизировали всех вокруг. Этот взгляд Гейл долго репетировал под тихий хохот Рэнди, вставляющего едкие реплики и провокационные комментарии. Отношения между съемочной группой сложились на редкость теплые и душевные. Ребята часто проводили время вместе, заседая в местных барах, или просто заседая в гостях друг у друга. Наиболее тесные отношения у Гейла сложились со Скоттом Лоуэллом. Скотти был настоящим другом и просто хорошим парнем, с которым было приятно скоротать время за стаканчиком виски и душевной беседой. Но даже Лоуэллу Гейл не рассказывал о своих переживаниях, относительно Рэнди. С этим мужчина предпочитал разобраться самостоятельно. Тем более блондин с каждым днем становился все ближе и ближе. Миллионы раз Гейл был готов сломаться и схватить Харрисона в охапку, чтобы избавиться, наконец, от постоянно гнетущего чувства пустоты внутри. Целовать его, ласкать, окунуться в омут голубых глаз и потеряться там… но еще было не время. Гейл чувствовал это где-то внутри. Он не хотел пожалеть об импульсивном шаге и заставить жалеть об этом и Харрисона. Он дал парню обещание, что не будет предпринимать ничего, пока не станет полностью уверенным в выбранном пути. Поэтому Гейл выжидал. Смотрел, слушал себя, работал и, кажется, с каждым днем все больше влюблялся в партнера по съемкам. Но в один прекрасный момент Гейл все-таки сорвался. Это было во время работы над 10 эпизодом сериала. Снимали сцену в номере отеля в Нью-Йорке, куда испуганный, но упорный Джастин сбежал, чтобы спрятаться от гнева Брайана и найти свой собственный путь в этом мире. Стащив кредитную карту Кинни, юный блондин устроился в одной из гостиниц, где его и нашел приехавший любовник. Одна из самых жарких и эмоционально сложных сцен для Гейла. Они начали снимать ее с самого утра и закончили ближе к вечеру. Тогда впервые Харольд почувствовал, как это, когда первый шаг делает партнер. Брайан Кинни был хищником. Он никогда не оставлял своей жертве пространства для маневра. Он с первой секунды захватывал инициативу и вел игру до самого конца по своим правилам. Но не сейчас. Сейчас контроль был отдан Джастину. Юный блондин должен был спровоцировать своего усталого, злого, измотанного дорогой любовника на секс. Гейл до сих пор помнил блядский, полный откровенной похоти взгляд Рэнди, когда он неторопливо развязывал пояс собственного халата, предвкушая дальнейшие события. Паршивец знал, что эта была та самая сцена, которая вызывала в Гейле внутренний трепет даже при прочтении сценария. Они не раз обсуждали ее, и Харрисон наотрез отказался репетировать. - Послушай, - говорил он партнеру, - тут не нужны прогоны и прочая ерунда. Подобное надо играть на инстинктах. Закрой глаза. Чувствуй. Стань Брайаном. Если мы сейчас отрепетируем, то ощущение новизны пропадет, – Рэнди улыбнулся. - Это впервые, когда контроль у Джастина. Но Брайан просто позволяет ему испытать иллюзию власти. На самом деле все в его руках, а Джастин просто наслаждается минутами, которые получил. Тело Кинни в его власти, понимаешь? И он просто должен извлечь из этого по максимуму… Гейл потер бороду: - Но я не знаю…. - Ты все знаешь, Гейл, отпусти себя! Выпусти Брайана! Все будет отлично, верь мне! Так и получилось. Джастин медленно раздевал Брайана, попутно вылизывая оголившиеся участки…., шея, грудь, вздрагивающие бедра. Гейл знал, что Кинни в это время должен был буравить насмешливым взглядом зарвавшегося партнера, но не мог перестать ощущать на себе руки и губы… нет, не Джастина, Рэнди. Каждый раз, когда горячий, влажный язык касался его кожи, тело незамедлительно вспыхивало резким, почти болезненным желанием. Мышцы живота конвульсивно дернулись, когда Рэнди провел языком по кромке волос на лобке. Тихий стон блондина прозвучал с интонациями Харрисона, не Тейлора. Опустив взор вниз, Гейл увидел, что голубые глаза горят страстью и отчаяньем. Сверху было хорошо видно, что Рэнди не остался равнодушным к своим действиям. Вся эта ситуация и ожидание наложили отпечаток на блондина. Он был готов сломаться. Харрисон прекрасно видел, как отреагировало тело Гейла на близость партнера, как находящийся у самого лица Рэнди ничем незащищенный член брюнета резко дернулся наливаясь желанием. И в этот момент Гейл понял, что его собственные принципы рухнули. Тонкая грань между ним и Брайаном стерлась. Сейчас он полностью слился с сущностью Кинни, чувствуя к лежащему под ним парню то, что не чувствовал никогда и ни к кому. Какого черта он мучает и себя и Рэнди? Бешеная страсть. Неуемное желание, которое буквально застилало глаза. Как будто прорвало плотину, и мощные потоки жара ринулись по венам, снося остатки разума. Гейл, вдруг резко толкнул Харрисона на кровать и навалился сверху, ловя губами удивленный стон товарища. Голубые глаза напротив принадлежали отнюдь не Джастину. В их глубине плескался страх вперемешку с чем-то слишком сильным для того, чтобы облечь в слова. Гейл содрогнулся, прикрывая глаза и опуская голову, чтобы провести губами по судорожно бьющейся жилке на шее Рэнди. - Гейл! – еле слышно шепнул блондин, неконтролируемо подаваясь навстречу. И собственное имя, сорвавшееся с губ Харрисона, закоротило Гейлу все тормоза. Он, уже смутно сознавая, что они продолжают играть сцену, и что разрешения выйти из образа Кинни еще никто не давал, набросился на юного партнера с такой страстью, что сам перестал понимать, где начинается Брайан, и заканчивается он сам. Ответная реакция Рэнди не заставила себя долго ждать. Сбившееся дыхание, громкий, совершенно не по сценарию стон, и внушительная выпуклость между ног блондина, заставили Гейла зарычать от бессилия и дикой жажды обладания. Его собственный член буквально разрывал тонкую ткань носка. Он с неистовством накинулся на тело Харрисона, вылизывая все доступные участки. По сценарию Брайан должен был указать на место своему юному любовнику, полностью захватив власть над ним, но на деле именно Рэнди полностью подчинил себе более старшего партнера. Его вкус, запах, тихие выдохи-стоны и напрягшееся в порыве страсти тело заставляло совершенно забыть о реальности. - Стоп! Снято! – ворвался в затянутый поволокой страсти рассудок Харольда крик режиссера, - замечательно! Очень горячо, ребята! Для следующего ракурса нужно изменить свет. Поэтому у вас перерыв 20 минут. Можете отдохнуть. Спасибо. Гейл с трудом вернулся в реальность и поднял глаза на все еще лежащего под ним Рэнди. Пальцы блондина намертво вцепились в простыни, а в темных, почти черных глазах плескалась такая бездна эмоций, что только-только начинающий возвращаться рассудок, снова покинул Гейла. Зарычав, Харольд схватил блондина за руку, резко поднялся: - Пойдем! – резко произнес он, просовывая руки в поданный ассистенткой халат. - Куда? – еле слышно переспросил Рэнди, пытаясь подняться. - Нам нужно поговорить! – нетерпеливо рыкнул Гейл, - ну, живее! Кое-как поднявшись, все еще дезориентированный после сцены Рэнди, не обращая внимания на удивленные взгляды съемочной бригады, наскоро набросил халат и поспешил за Харольдом, который потянул его в сторону своей гримерки. - Гейл, что…? – начал было блондин, когда за ними закрылась дверь, но закончить фразу не успел. Резко развернувшись, Гейл прижал партнера спиной к стене и запечатал его губы в страстном поцелуе. Удивленный стон Рэнди слился с победным рыком Гейла, когда его руки пустились в путешествие по стройному телу Рэнди. Язык Харольда неистово вылизывал рот блондина, наступая, словно захватчик, на завоеванную территорию. Харрисону только и оставалось, что беспомощно стонать, цепляясь за сильные плечи мужчины, и отвечать на поцелуи, которые абсолютно отбирали способность думать. Два языка сплелись в победном, древнем, как мир, танце. Сейчас для Гейла не было ни запретов, ни мыслей о будущем, ни страха. Был только Рэнди. Его такой желанный вкус, запах, ощущение рук на раскаленной коже. Со стоном капитуляции, Гейл молниеносно разомкнул полы халата блондина и положил ладони на часто вздымающуюся, бледную грудь. Рэнди застонал, подаваясь навстречу горячим ладоням. - Гейл! – застонал он, когда губы партнера оторвались от его рта и спустились по линии скулы вниз, - что ты делаешь? Если не планируешь закончить – лучше остановись, иначе я… - Рэнди! – хрипло прошептал Гейл, - если бы я не планировал закончить, то и не начинал бы..., я просто хочу… Он не закончил фразу. Его губы, спустившись вниз по груди, сомкнулись вокруг напряженного соска Рэнди. Блондин с судорожным всхлипом выгнулся дугой, вцепляясь мертвой хваткой в волосы Гейла. А Харольд втянул в рот напрягшийся комочек и осторожно пососал, удерживая резко дернувшееся тело Рэнди. Колено брюнета настойчиво протиснулось между ног Харрисона, добавляя давления, заставляя чувствовать острее желанную близость. Стон блондина прозвучал слишком громко в тишине гримерной, и Гейл неосознанно ответил на этот звук чистой страсти нетерпеливым шипением. - Ты уверен, Гейл? – кое-как произнес Харрисон, намертво вцепившись в шевелюру партнера, - потому что еще немного, и мы пройдем точку невозврата. Гейл оторвался от теплой кожи Рэнди и сверкнул на него бездонными, черными глазами. Тяжелое, рваное дыхание обоих парней перемешалось, посылая по телу электронные импульсы. Голая грудь Харрисона матово блестела в тусклом свете комнаты, а халат Гейла сполз с одного плеча, открывая взору блондина загорелую упругую кожу предплечий. Вид Харрисона, полуобнаженного с голодными, темными глазами и встрепанными волосами разбудил в Гейле странную, ни на что не похожую нежность. Этот юный парнишка плотно вошел в его жизнь, и назад пути не было. То, что должно произойти произойдет – в этом Харольд был теперь уверен на все сто процентов. Но это должно произойти не здесь. Не так. Не в перерыве между сценами. Тем более, если взять во внимание абсолютное отсутствие практических познаний Гейла в этой области, то вряд ли из этого что-то выйдет. Осторожно проведя рукой по волосам Харрисона, Гейл в последний раз прикоснулся губами ко рту блондина. - Рэнди, - начал было он, но раздавшийся с той стороны голос помощника режиссера пресек на нет его попытку объяснится. - Гейл! Рэнди! На площадку! – заорал Ник Спенсер, - все готово к следующей сцене. - Сейчас будем! – все еще хриплым голосом отозвался Гейл, не отводя взора от голубых глаз, - всего минуту! А блондин уже практически полностью пришел в себя и осторожно, но уверено отстранился от Гейла, поправляя одежду. - Рэнди, - снова начал Харольд, надеясь объяснить блондину, что он достоин большего, чем быстрый перепихон в гримерке, но Харрисон поднял руку, останавливая партнера. - Я все понимаю, Гейл. Давай просто забудем о том, что здесь сейчас произошло. Этого не должно было случиться. Во всем виновата эта блядская сцена… Гейл непонимающе нахмурился. Что значит сцена? Во всем виноваты они сами. Точнее он, Гейл. Полгода он бегал от самого себя, надеясь, что влечение к Рэнди исходит от Брайана Кинни, который хочет Джастина. Но теперь стало совсем понятно, что персонажи сериала тут не причем. Это их собственная история. История Гейла и Рэнди. И теперь, когда Харольд практически признался блондину, что готов сделать решающий шаг, он выдумал что-то там о сцене. - Рэнди, послушай, я, - снова попробовал Гейл, но Харрисон быстро запахнул халат и взялся за ручку двери. - Гейл, нас ждут на площадке. Давай поговорим обо всем этом потом. Хорошо? Харольд обреченно кивнул и направился вслед за блондином продолжать злополучную сцену в отеле. Мужчина надеялся, что все закончится быстро, и он сможет, наконец, объяснить Рэнди, что случившееся в гримерке повторится совсем скоро. И не один раз.