Троллье вино и совы

Из-за плотных темного цвета штор, которыми были занавешены огромные окна в башне, пробивались бледные лучи света, падали на лица учеников и преподавателя, в таком освещении кажущегося едва ли не живым трупом. Он что-то монотонно бубнил, словно не хотел, чтобы юные волшебники его услышали, и от этого у Стрэнджа всерьез начинала болеть голова. Стефан до чертиков ненавидит уроки Трансфигурации. Его усталый взгляд опускается на бесстыдно дрыхнущего соседа по парте, и парень удивленно вздергивает брови, намереваясь распихать наглеца, желательно ткнув ему волшебной палочкой в глаз. Третьекурсник трет глаза, в попытке восстановить фокусировку, но его попытки оказываются совершенно тщетными. Веки теперь кажутся еще более опухшими, а синие круги под глазами лишь ярче выделяются на фоне бледного лица. Где-то за кафедрой профессор превращает камень в лягушку, которая не упускает возможности издать противный, до жути бесящий звук на всю аудиторию. Мерзкое кваканье эхом разносится по каменной башне, многократно прибавляя в децибелах. Стефан с тихим стоном накрывает лицо холодной сухой ладонью. Это действительно просто невыносимо. Через ряд от него сидит источник всех проблем, которые здесь появляются. Тони Старк, мальчишка с незаурядным интеллектом и не менее незаурядным уровнем самоуверенности. Он весело болтает со своими друзьями, экспрессивно взмахивая руками и периодически бросая на мрачного Стрэнджа довольные взгляды. Один из таких брюнет ловит и намеренно громко фыркает, гневно зыркая на Тони в ответ. Тот вздыхает и отворачивается, гордо вздернув подбородок, а потом и вовсе ускользает из аудитории бесшумной тенью, пока профессор обращает несчастную лягушку то в цветы, то в птиц. Побежден, но не сломлен, да, Старк? *** У них отношения не сложились еще с первого курса, когда, зайдя в свою комнату и обнаружив там назойливого мальчишку с широко распахнутыми шоколадными глазами и приторно-сладкой улыбкой, Стефан понял, что с этого самого момента окончательно и бесповоротно влюбился его ненавидит. Время шло, мальчишка всего за год превратился в очаровательного юношу, а его глаза сменили оттенок на коньячный. Старк был галантен и обольстителен, но Стрэндж по-прежнему его и даже врать не стыдно ненавидел. Объяснить причину тяжело, скорее даже невозможно. Их взаимоотношения строились на грани разрушительной всепоглощающей нетерпимости и едва заметных полуулыбок, мелькающих на задворках подсознания, каждый раз, когда назойливые мысли об однокурснике возвращались в голову. Старк всегда улыбался, словно это было для него чем-то таким же обыденным и зациклено-постоянным, как потребность дышать. Стефана это раздражало. Стефана раздражал и раздражает сам Энтони Эдвард Старк. Тони называет его «Мистер Арктика» и смеется. Тони сталкивается с ним в коридоре и отпускает язвительный комментарий, которого Стефан не может расслышать из-за шума в коридоре, но кровь все равно вскипает от нахлынувшей ярости. Тони пытается затащить его на свой день рождения. Стрэндж уже жалеет, но не может отказать, потому что все еще влюблен думает, что лучше знать врага ближе. *** Тони однажды приносит к ним в комнату сову с подбитым крылом. Он весь в грязи, с растрепавшейся причёской, россыпью мелких царапин на руках и порванной мантией, но прижимает птицу к себе так, что вряд ли даже Армагеддон заставит его отпустить ее. — Ты идиот, — сухо констатирует Стефан, закрывая за соседом дверь. Он кажется невозмутимым, но сердце в груди закладывает беспокойный вираж, когда взгляд упирается в изодранные пальцы Старка. — Я хочу оставить ее здесь.- говорит Энтони и смотрит на волшебника с мрачной уверенностью. Стрэндж сдается раньше, чем успевает продумать хотя бы один убедительный аргумент, почему сова не должна быть здесь. В голову приходит только одно из правил общежития. — Животных держать нельзя, ты же знаешь об этом? — А сова — птица, а не животное, придурок. Пятница останется здесь. И это звучит в тысячу раз убедительнее, чем любой из ответов Стефана на вступительном экзамене, а потому он лишь кивает головой, спрашивая себя, сколько еще раз пойдет на поводу у Тони Старка. Миллион и больше — ответ и так предельно ясен. *** В туманных сумерках расслабленное лицо Тони казалось Стефану каким-то особенно загадочным, словно образ гордого носителя фамилии Старк и странного кольца с красно-золотым гербом, рисунок на котором Стрэндж никак не мог запомнить, сколько бы ни пытался, был скопирован из какой-нибудь книги про мифических существ, которые грудами лежат в библиотеке академии. У ученика в руках стакан, до середины наполненный темно-бордовой жидкостью, и Стефан почти неотрывно следит за тем, как чужие тонкие изящные пальцы постукивают по граненому стеклу, но каждый раз отворачивается и делает вид, что это совсем не важно, стоит только соседу приоткрыть веки. Между ними бесконечная молчаливая пауза длиною в две их жизни, нарушаемая лишь взаимными подколками и язвительными шпильками. Возможно, будь ненависть осязаема, она бы толстым слоем покрывала коридоры Хогвартса, стоило этим двоим лишь пересечься между занятиями, а не стягивалась бы в тугой комок где-то у самого солнечного сплетения. Это ли не саморазрушение? Старк ловит на себе пропитанные терпким ядом взгляды, когда они льдинками застывают на кончиках густых черных ресниц. Стрэндж сидит, забившись в тот самый дальний угол комнаты, который по негласному правилу стал неприкосновенным для Энтони с самого первого дня его пребывания здесь, и сверлит его своим стальным непроницаемым взглядом, от которого по позвоночнику пробегается рой колких мурашек. Его обдает порывом прохладного весеннего ветра из открытого окна, и в сумерках раздается глухое уханье Пятницы. Все это выглядит до боли ненастоящим, словно одно из тех невероятных заклинаний иллюзии, которыми так любит баловаться Стефан. — Ты так и будешь выжигать в моем лбу чертову дыру? — без тени усмешки интересуется Старк и делает глоток мутной темной жидкости из стакана, в надежде, что это как-то поможет заглушить эхом отдающийся в голове яростный гул. — Возможно, тебе стоит меньше пить. Я даже не поднимал на тебя взгляд. Стефан машет учебником по ненавистной трансфигурации и чувствует, как где-то в груди снова стягивается тугой узел, пробирающийся в глотку и перекрывающий доступ к кислороду. Пятница снова ухает, и брюнет осознает, что поддернутые туманной дымкой Тони смотрят на него слишком пристально. — Ты плохо врешь.- Тянет Тони, в один глоток осушив стакан и, мастерски взмахнув палочкой, отправляет его на стол. — А тебе не помешало бы заткнуться наконец. Тишина ледяной прохладой обрушивается на комнату. Стрэндж облегченно вздыхает, надеясь, что на этот раз конфликта избежать удалось, и углубляется в чтение. Ему следует заниматься усерднее, если он хочет обойти этого слащавого гения и еще одну их однокурсницу на итоговых экзаменах. Они всегда пишут все на один и тот же балл, но парень просто не хочет признавать тот факт, что Старк вполне мог бы написать лучше, но его сдерживает только чертова лень. — Не стоит быть таким суровым и мрачным, Стеф. Это совсем не идет тебе, — у волшебника перехватывает дух, когда он чувствует отзвуки опаляющего дыхания у своего уха, когда чужие пальцы мимолетно пробегаются по высокой скуле, прежде чем исчезнуть, оставив после себя холод и запах леса. Старк исчезает за дверью в ту же секунду, когда растерянный взгляд Стрэнджа застывает на его загорелых лопатках с россыпью родинок, скрытых под рубашкой, что вечно расстегнута почти до середины. Тони не появляется всю ночь, а Стефан восемь часов положенного сна лежит и с закрытыми глазами вырисовывает в памяти чужой образ, пока непонятная тоска холодной и сырой вуалью предрассветного воздуха не заставляет его подняться с постели и закрыть окно. В голове у него — белый шум, а под глазами расцветают лиловые пятна синяков от недосыпа. *** Больше всего на свете Стефан Винсент Стрэндж ненавидит уроки Трансфигурации и Энтони Эдварда Старка, но уголки его губ почему-то приподнимаются в почти полноценной улыбке, когда, сбежав с урока, он встречает в своей комнате, наполненной запахом хвои и тины от лесного озера, Тони, сидящего на подоконнике со стаканом мутной темной жидкости в руках. Пятница издает глухое приветственное уханье, и Тони поворачивает голову к соседу. — И ты все равно на меня смотришь, — беспечно смеется темноглазый юноша. — всегда Нет. И под ребрами что-то стучит так быстро и неритмично, потому что Стрэндж все еще ненавидит Старка, а вовсе не борется с растекающейся по венам уже третий год влюблённостью.