Рутинная дрочка

      Если кто-нибудь запалит, что Пак Чимин дрочит на Юнги, ему пизда.       Но это не мешает Чимину в который раз отпрашиваться выйти и сидеть на толчке, запустив руку в трусы, держать рядом телефон с открытой фотографией хена и водить по члену рукой. Если бы Юнги не так часто мелькал перед глазами Чимина (особенно своей шикарной задницей и худыми ногами, обтянутыми кожаными штанами), он бы, наверное, и не так часто занимался самоудовлетворением. Тэхен уже подозрительно косится, когда Пак быстро семенит ногами в сторону уборной, завидев хена в дальнем углу коридора, но пока ни о чем не спрашивает.       Чимин не мальчишка, страдающий от недотраха (ему хочется в это верить). Он просто сохнущий по старшекурснику парень. Не влюбленный, нет. Они не так много общались, друзьями точно не являются, а возможность того, что Юнги вообще знает о Чимине, 0,069% (но ведь это все равно больше нуля, да?). Единственное, что известно о Шуге, так это его сценический псевдоним, под которым он выступает во второсортных клубах (даже два — иногда в инстаграме мелькают посты об Agust D, и лицо на таких снимках совпадает с лицом Юнги; и не то чтобы Чимин следил). Нет, не стриптиз танцует, а читает рэп. Хотя в золотых боксерах он бы смотрелся шикарно.       Два месяца назад Пак был обычным студентом, готовящимся к экзаменам. Первокурсником, грызущим гранит науки. Юнги был (и есть) усердным лентяем, который не ходил на половину лекций, зато сдавал все на отлично. Гений, нахуй. Будущий экономист, от языка которого кончают, блять, все. Главная звезда мокрых снов девчонок и мальчишек.       Закусив губу, Чимин проводит рукой по своему стволу. Ему даже не нужно смотреть на чертову фотографию, сделанную какой-то фанаткой на выступлении Шуги. Если этот гребаный Юнги бросит на вас хотя бы один взгляд, который вы поймаете, вы не забудете эти глаза никогда. Несмотря на то, что он часто меняет их цвет (твою мать, Мин, сука, Юнги носит цветные линзы!), холодный пожар в его зрачках не забудет никто. Он медленно сжигает, оставляя после себя ледяную корку. (Сегодня у его Юнги будут серые глаза). Его губы, которые, как сказали бы девушки, «так и ждут поцелуя», манят только приставить к ним головку и медленно провести ей по нижней. В том, что рот Мина горяч, Пак не сомневался. В то же время в памяти мелькала слабая улыбка хена, которую Чимин однажды увидел на его лице. Юнги стоял с каким-то парнем около входа в университет и слушал его рассказ. Наверное, не очень внимательно, но на очередную странную «старческую» шутку приподнял уголки губ, что выглядело… охуенно. Неизвестно, доводил ли Шугу кто-нибудь до такого состояния, когда ты ржешь, как ненормальный, задыхаешься и не можешь произнести ни слова, и даже смех твой беззвучен. Чимину хотелось бы рассмешить хена. (Вариант «заставить его губы сделать идеальную «о» тоже приветствовался). Ресницы Юнги были слишком черными для парня, слишком длинными и пушистыми, и Чимин не мог не думать о том, как нежно ощущается их прикосновение к чувствительным местам его тела (начнем с местечка за ухом и закончим внутренней стороной бедра).       Не прерывая поток своих мыслей, Пак продолжает медленно дрочить. Для Юнги у него есть своя техника, позволяющая представить, что это его руки нежно, но в то же время дерзко гладят его член. (Нужно просто в какие-то моменты совершать неожиданные движения, типа сильнее надавить или же отпустить; Шуга такой же непредсказуемый; в один момент похож на милую булочку, а через секунду он — только что испеченный горячий кексик).       Голос Юнги — отдельный вид искусства. (Чимину интересно, смог бы он кончить лишь от одного него, но он ни в коем случае не запишет на диктофон разговор хена и не проведет эксперимент, нет-нет). Этот голос не был высоким или мягким за исключением моментов прилива нежности, когда Мин смотрел на мир с любопытством и становился менее раздражительным. Любопытно, что двойственность Шуги заключалась не только в его внешности, но и этом самом голосе: читая рэп, его дикция становилась быстрой и нечеткой, когда же в повседневной жизни он разговаривал так, будто его заставляют делать это, медленно и тягуче.       Временами обнажая крайнюю плоть, Пак ускоряет движения рукой, прикусывая вместо губы ребро запястья. Так бывает всегда: когда мысли Чимина доходят до голоса Мина, время самоудовлетворения близится к концу, как и перемена.       Однако есть такие вещи, о которых он вспоминает нечасто, но никогда не забывает представить вскользь.       И чтобы продлить удовольствие, Чимин, тихо шепча имя героя своих эротических фантазий, замедляется и вспоминает руки хена. Для них нет описания. Они удивительны. Не самые длинные, но явно не короче чиминовых пальцы, всегда украшенные парой перстней. Кожаные браслеты на запястьях. Ладони рэпера, в которые идеально ложится микрофон. А еще Юнги хорош в пенспиннинге. (И Чимин, блять, никогда не представляет свой детородный, сука, орган в этой ладони, никогда).       Шуга носит серьги. Твою мать, эти пидорские замашки еще никогда не выглядели настолько мужественно (Пак знает, о чем говорит; сам имеет три дырки в обоих ушах, и выглядит при этом, несомненно, охуенно, но Юнги лучше). Иногда он даже приходит в универ в ебаном ошейнике. (Чимин бы с радостью посадил его на поводок и приказал лежать у своих ног).       Прозвенел звонок на урок, хлопнула дверь уборной, но маленький дрочун не прекратил свое занятие. Вновь ускорившись, он посчитал, что достаточно времени провел на толчке. Однако, перед тем, как вновь начать ускоренно подводить себя к разрядке, Пак услышал деликатный кашель сверху. Пугливо распахнув глаза и задрав голову, он увидел, блять, дьявола.       Бога не существует. А если он есть, то сейчас точно плюнул в лицо с неба.       Пак увидел самого Мин Юнги. Смотрящего на раздвинувшего ноги Чимина. И на телефон со все еще включенной фотографией Шуги.       Неловко, да?       Пиздецки неловко. Хочется смыться оттуда. Хоть в прямом, хоть в переносном смысле. — Я на этой фотке стремно получился. Могу прислать тебе получше, — Юнги игриво улыбнулся, от чего по телу Пака прошла дрожь. — Это для дополнительной визуализации. Я твое лицо наизусть знаю. Хоть глаза выколи, не забуду. — И дрочить не перестанешь? — Даже если руки отрубишь.       Юнги наклонил голову, словно думая, сломать нос Чимину сейчас или дать ему насладиться моментом. Победил третий вариант. Самый неожиданный (Чимин же знает, что Шуга непредсказуемый!) и имеющий 0,0002% быть реальным. И из соседней кабинки послышался звук расстегивающейся молнии. — Коллективная дрочка? Серьезно? — возбуждение Чимина начало угасать, но Шуга, видимо, не собирался этого допускать. — Я перед тобой. Не закрывай глаза. Продолжай делать то, что делал. Дай мне насладиться.       Чимин, смотря в упор, представил, как Юнги гладит себя через белье, оттягивает резинку трусов и запускает в них ладонь. Для полноценной картины ему не хватает информации о длине его члена, лобковых волосах, если такие имеются, гипотетических шрамах или татуировках. На первый раз Пак довольствуется фантазией. (А будет ли второй раз?..) — Блять, ты выглядишь слишком сексуально.       Если Шуга умеет читать мысли, то это хреново. Потому что Чимин успел выебать его во всех позах за одну ночь, и не один раз, как и подумать о похотливом взгляде голубых (чертовы прекрасные линзы!) глаз. Томные вздохи и тяжелые выдохи Мина только помогают Паку довести себя до оргазма, и он, задерживая дыхание, пытается совладать с летающими перед глазами мушками и белыми пятнами. Тем временем голова Юнги исчезает (он, очевидно, стоял на ободке унитаза) и рядом слышится приглушенный стон. Вытираясь платком, заботливо положенным его соседом (боже упаси ему узнать, почему эту тряпку приходится так часто стирать), Чимин аккуратно встает и на ослабевших ногах заходит к Мину, который уже на грани. Он поднимает голову и смотрит глаза в глаза, и, завидя в карих через край льющееся вожделение, срывается и кончает. Пак думает, что сегодня Рождество, раз он смог узреть такую картину. — И часто ты передергиваешь здесь? — восстановив дыхание, спрашивает Шуга. — Когда ты появляешься в поле моего зрения.       Чимин не знает, зачем откровенничает на эту неловкую тему с хеном, но отчего-то не может оставить вопрос без ответа. Юнги все еще сидит на толчке со спущенными штанами, и этот факт слегка смущает Пака. Зато абсолютно не волнует Мина, который встает и с вальяжным видом начинает облачать свои причиндалы обратно в доспехи. — В среду я выступаю в клубе, в двух кварталах от универа. Приходи, наделай новых фоток, — хен как-то странно скалится, проходит мимо стоящего в дверях кабинки студента (их лица очень близко! Чимин чувствует чужое дыхание! это слишком эротично даже для того, кто кончил две минуты назад!) и, ополаскивая руки, выходит из туалета.       Паку остается надеяться, что в том клубе туалет будет попросторней.