Очаровательный

Баттерс кубарем скатывается по обледенелой лестнице, падая в мокрый снег. Тело у него горит, под глазом синяк. Хрипя, он переворачивается на спину и успевает заметить, как со звоном закрывается дверь. — Вернёшься, когда подумаешь над своим поведением. Он хочет что-то возразить в ответ, но вдруг понимая бессмысленность этой идеи, поднимается на ноги, отряхивает пижаму от снега и боязливо подходит к окну. — П-пожалуйста, пап, я больше не буду так делать, — просит он дрожащим голосом, — Т-тут темно, в-впусти меня, п-пожалуйста… Никакой реакции. Только шторы плавно соединяются, оставляя Баттерса наедине со своим отражением и февральской метелью. Он всё ещё шепчет тихие "пожалуйста" и "не надо", жмурясь от боли, и отходит от дома только тогда, когда в окнах гаснет свет. Конечно, его не впустят обратно. Сигареты изъяли, Баттерса выпороли и в одной пижаме выкинули на мороз. Заебись, лучше не бывает. Парень опускает голову и, шмыгая носом, отходит дальше от дома, загребая тапочками снег. Холодный ветер бьёт его в лицо, с каждой секундой замедляя и так небольшие шаги. Баттерс не знает, куда идёт. Не знает, куда снова катится по колючему снегу. Знает только, что это не к добру. Он вдруг оказывается в снегу по локти. Футболка мгновенно мокнет, заставляя Баттерса трястись ещё сильнее, он кашляет, старается выбраться из сугроба, но оставшись в силах только сесть, садится на промёзшую землю. Голова у бедняги идёт крýгом, он с трудом поднимает её и вглядывается в ночную тьму: кажется, мост. Баттерс скатился под мост. Он с горечью закрывает глаза, чтобы сдержать слёзы, и, еле-еле двигаясь, подтягивает колени к груди. Пальцев он уже не чувствует, на плечах и макушке лежат заметные кучи снега. Ветер воет, покрывая дрожащее тело со всех сторон, где-то скрипит снег. — Баттерс! Тот, вздрогнув от окликнувшего его голоса, оборачивается, почти ничего не видя, но кое-что заметить в силе: парень в рыжей куртке, перевесившись через ограду моста, взволнованно кричит его имя. Баттерс через силу улыбается замёрзшими губами, наблюдая как парень торопливо съезжает по снегу, и снова кашляет. — П-привет, Кенни, — смеётся Стотч еле слышно. Губы у него обледенели, зубы стучат. — Где твоя куртка? Ты что вообще тут забыл в первом часу ночи? — Кенни падает рядом, стряхивая с головы и плеч своей "находки" снег. — Ох, — плечи Баттерса вздрагивают от неловкого смешка, — М-меня выгнали. На секунду повисает тишина, нарушаемая лишь звуком расстёгивающейся молнии, затем Кенни недоверчиво переспрашивает: — Выгнали? Прям из дома? — заворачивает дрожащего Баттерса в рыжую куртку и не менее встревоженно продолжает допрашивать его, — Жесть. Ты звонил кому-нибудь? — У-у меня нет т-телефона, — голос Баттерса тяжелеет через каждое слово, — Отец п-побил меня, когда н-нашёл в моём портфеле с-сигареты, — с каждым неловким всхлипом, лицо МакКормика багровеет, — И-и сказал… сказал, чтобы я не в-возвращался, п-пока не… Баттерс с грустью выдыхает и, сгорбив плечи, прячет лицо в чужой куртке. От капюшона сильно пахнет дымом и алкоголем. — Хей, Баттеркап, — холодные пальцы забираются под воротник пижамы и проскальзывают выше, к онемевшей щеке, — Всё будет в порядке, окей? Кенни проводит ладонью дальше и, оставляя её на чужом затылке, тянет дрожащего Баттерса к себе, лишь бы быть поближе. Тот неуверенно прижимается к МакКормику в ответ, чувствуя его бешеное сердцебиение и своё, чуть слышное. — Замёрзнешь здесь к чертям, — бормочет Кенни сквозь зубы, поднимаясь, и мягко поднимая Стотча за собой, — Пошли, Баттеркап. Если эти мудаки срать на тебя хотели, то переночуешь у меня. * * * Баттерс откидывается на обшарпанную стену, протягивая Кенни уже чуть согретые руки, и тот внимательно их осматривает: каждую царапину, каждый синяк. Потом, уже спокойнее, поднимает глаза на Стотча: — Дико они тебя. И просто за сигареты? — МакКормик недоверчиво косится на друга, — Тебе их не подкинули, часом? — Н-нет, я сам купил. На свои карманные, — наивно отвечает Баттерс. — Зачем? Стотч краснеет. Отвечать об этом он не хочет никому, а Кенни - особенно. Поэтому, пробормотав что-то про замёрзшие губы, Баттерс отводит глаза. — Баттеркап, — настойчиво повторяет парень, взяв чужую ладонь в свою, — Тебя избили, выгнали из дома, ты чуть под тем ссаным мостом не сдох, и всё из-за чего?! — Я…— Баттерс с тихого голоса переходит то ли на хрип, то ли на шепот, — Я хотел впечатлить тебя. Ветер стучит в окна. В, кажется, единственные окна в Южном парке, где ещё горит свет. — Б-Баттерс, — Кенни растерянно придвигается ближе к Стотчу, — Тебе не нужно так меня впечатлять. Как по мне, ты всегда был, — он растягивает губы в улыбке,  — очаровательным? Баттерс хлопает глазами, будто проверяя, что происходящее - не сон. Невольно поправляет волосы и трёт глаза. — П-подожди, — неловкий смех вырывается сам собой, — Т-ты серьёзно? С-секунду, — Баттерс с порозовевшими щеками, держит руки у лица, не в силах поверить. Тут чьи-то руки перехватывают его запястья и разводят в стороны. Не успевает Стотч спросить, в чём дело, как его губ касаются чужие. Грудь Баттерса вздымается, дышать становится тяжелее. Что-то обжигающе-горячее разливается по телу с каждым прикосновением МакКормика. Наконец он отрывается, чтобы заглянуть в чужие глаза и, усмехнувшись, шепчет: — Действительно, очаровательно. Баттерс падает в руки Кенни и тот, улыбаясь, ловит его. Снова целует в макушку и вслушивается в тихое: — Что с нами будет, Кен? — Не знаю, чел, — и вновь прикасается губами ко лбу, — Не знаю.