Toi

Зеркало отражает синие, как гладь моря в солнечный день, глаза, мягкие скулы и подбородок, островатый нос и чуть припухшие после ночных поцелуев губы. Челка, что всегда разделяет лицо на две части, окаймляя его рыжим, сейчас убрана в сторону так же, как и твой любимый хвостик на левое плечо. Я только умылась и промакнула кожу мягким полотенцем, которое уже успело пропахнуть тобой. Наверное, так же, как и все вещи в моей комнате. Даже я сама. Большая рубашка, что служит мне ночным одеянием, немного промокла, но это ничего — ведь ты все мне простишь. Я смотрю на свое лицо и понимаю, что природа сделала меня чертовски красивой — как раз для тебя. Я даже не могу сказать, в кого точно я пошла из родителей, хотя это не всегда тебя интересовало. Опять ты-ты-ты. И в отражении появляется твой силуэт… Я не могу оторвать глаз от твоего тела без бинтов, и это вполне обоснованно — стройное, немного худощавое, оно, как всегда, являлось отражением твоей израненной жизнью души. Но ты открыл его для меня в одну ночь. Мы тогда, кажется, ссорились, как обычно, громко и яростно, но причина улетучилась, как только ты, в порыве гнева, начал чуть ли не разрывать свои бинты, даже не замечая, как они все больше и больше оголяли твое изуродованное тело. Остановился ты только когда на моих глазах мелькнули слезы. И осознал, что слишком резко для самого себя открылся мне. Ты предстал передо мной полностью нагим и спросил: «Ты примешь меня таким?» — и ухмыльнулся, но улыбка тут же спала, когда я припала губами к твоим груди и ключицам. Я не могла тогда говорить, но я кивала, всхлипывая и целуя тебя. И теперь ты медленно подходишь ко мне с фирменной ухмылкой. Наши глаза встретились — и я поняла, чего ты сейчас хочешь. Довольный лисий взгляд твоих темных глаз был наполнен желанием. Ты только притворяешься сонным: обхватываешь меня за живот в объятиях, трешься щекой о мои волосы, а потом опускаешь голову, целуя в скулу. «Доброе утро» Мы стоим так с минуту: я наслаждаюсь твоим теплом, а ты — моим. А затем я наклоняю голову на бок, открывая шею, и улыбаюсь, глядя в отражение. Ведь ты безумно красив, когда целуешь меня. Мы сплетаем пальцы друг друга, после чего я ощущаю твои губы на своей шее. Ты снова оставляешь засос на самом видном месте, снова помечаешь меня, чтобы все видели, не задумываясь о тех проблемах, которые могли бы возникнуть, если бы родители уделяли мне чуть больше внимания. Я чуть хмурюсь, наигранно говоря: «Не надо», хочу выбраться из твоих рук, но все тщетно: ты продолжаешь целовать, краем глаза ловя мою довольную улыбку, которую я так и не смогла сдержать, и улыбаешься сам. Твои длинные пальцы скользят вниз по рубашке, задирая ее и прикасаясь к горячей коже холодными подушечками пальцев. Они заставляют мою кожу покрыться мурашками, а живот — сжаться внутри. Будто бабочки запорхали в нем. А пальцы ползут вверх, расстегивая рубашку, медленно, но верно подбираясь к груди. Ты любишь каждый раз, словно в первый, изучать мое тело, водить по каждой ложбинке пальцами, поглаживать изгибы. Ты всегда тих, когда делаешь это, ты отдаешь всего себя исследованию, доверяясь только чувствам обоняния и осязания. Ты проводишь носом по шее вниз к плечу, делая глубокий вдох — это твой любимый персик, с нотками цветов, которые ты улавливаешь от волос. Я стараюсь для тебя, и ты меня вознаграждаешь тем возбуждением, что сейчас утыкается чуть ниже поясницы. Я смотрю в зеркало на тебя — твои глаза закрывает темная челка, а губы твои на моем плече, откровенно и так пошло посасывая бледную кожу. Нам ведь всего семнадцать, а мы испытываем такие взрослые чувства… Ладони заскользили по талии к спине в тот момент, когда я ответила на твой вопрос согласием: приподнялась на носочки и потерлась о твой пах. Это словно удар током для нас: в плечо впились зубы, и я судорожно выдохнула, пальцы ловко подхватили ткань трусиков, приспуская их, но я вовремя успела схватить твои руки. «Постой». Ловко развернувшись, я смотрю в твои глаза — темные и такие соблазняющие. Ты не успел надеть свою улыбку — твои губы приоткрыты, подчеркивая твое вожделение ко мне. Пользуясь этим, я притягиваю тебя к себе, сразу переводя поцелуй в твой любимый французский. Я позволяю тебе командовать моим языком, как и всем моим телом: ты подхватываешь меня за бедра и усаживаешь на столешницу у раковины, ты играешь с моим языком, танцуешь, щекочешь нёбо и не перестаешь прижиматься ко мне между ног. Ты такой пошлый и любишь долгие поцелуи, чтобы заставлять меня потом судорожно ловить ртом воздух. Ты такой жадный и любишь опускаться в этот момент к моей груди, заставляя меня еще и сладостно мычать от приятных ощущений, сжимать твою талию ногами и прижимать к себе еще ближе за голову. И я с удовольствием подчиняюсь, ведь знаю, что тебе это доставляет удовольствие. Ладони прошлись по мягкой коже и поднялись к рубашке, расстегивая ее сверху и оголяя небольшую грудь, которая отличается от того, что многие парни любят. Ты сжимаешь ее, и я дрожу, царапаюсь, но как только чувствую влажный язык, спускающийся по шее к затвердевшим соскам, запрокидываю голову назад и начинаю тебя гладить по голове. Ты такой хороший и нежный сейчас, ищущий материнское начало во мне, ты обнимаешь меня за талию. И как тебе еще удобно стоять на полусогнутых ногах и приносить мне порочное удовольствие? Ты изредка поглядываешь на мое уже румяное лицо, не отрываясь от груди, своим самым самодовольным взглядом. Ты кажешься дьяволом во плоти, когда смотришь так — дьяволом, который соблазнил, подчинил и сильно-сильно меня теперь любит. Возможно, только поэтому я и разрешаю тебе делать со мной всякие непотребства каждый раз, потому что верю в взаимные чувства. Ладони не тратят время в пустую: они скользят по моим бедрам, гладя их и чуть сжимая, они все ближе подбираются к заветному месту, останавливаясь всякий раз слишком близко, дразня меня и заставляя глубоко вздыхать. Я стараюсь прижиматься к тебе все больше и больше, и это желание доходит до того, что я откровенно и пошло трусь об тебя, на что получаю твою ту самую улыбку, когда-то, что ты думаешь, оказывается верным. «Не терпится, да, ma Petite Noir?» Не терпится. «Хочешь меня, да, ma Petite Mort?» Хочу. «Mais tu seras furieuse, si j’entre sans préparation». «Ton français me rend folle…» Ты издеваешься надо мной, продолжая смотреть в упор, насмехаешься, шепча все ближе и ближе к уху, заставляя меня жмуриться. Ведь мои уши такие чувствительные, и ты понял это, когда мы в первый раз занялись сексом. И теперь используешь мой прием против меня. «Qu’est-ce que tu diras maintenant?» Дьявол!.. Ты снова стягиваешь с меня ненужную ткань, касаясь холодными пальцами моих бедер и оставляя на них мурашки. Кажется, сегодня ты собираешься ублажать меня ими, хоть иногда ты перегибаешь палку. Я не очень люблю, когда ты делаешь это так. Твои пальцы эстетически длинные и тонкие, всегда холодные, островатые и угловатые. И ты всегда хочешь довести ими до предела, хотя знаешь, что я почти не получаю от этого удовольствия. И сейчас ты сразу вставил два, заставив меня сжаться и недовольно на тебя посмотреть. Хоть естественных соков моих было и достаточно, чтобы попытаться расслабиться, но холод, который распространялся в жарком лоне, мешал этому и очень сильно. Я отвела взгляд и опустила руки на твою шею, притягивая тебя к себе и напрашиваясь на поцелуй. Ты хмыкаешь и не поддаешься, а лишь сгибаешь пальцы, массируя ту «заветную» точку, заставляя меня почти откинуться назад. Тело будто само насаживается на твои пальцы под пошлую улыбку, и наверняка это выглядит до чертиков соблазняюще. «Osamu…» Я снова на французском выстанываю каждую букву твоего имени, меня почти колотит дрожь от того, что оргазм совсем близко. И ты это тоже понял. Поэтому пальцы были резко вынуты и поднесены ко рту, а затем смачно облизаны твоим языком самым постыдным способом. Дьявол. Не ждешь от меня ласк, потому что они тебе не нужны. Покорно подставляя к моим губам плечо, ты скользишь взглядом по моей щеке, волосам, а затем смотришь в зеркало на себя: твои глаза горят взбалмошным огнем, губы растянуты в шальной улыбке, пальцы обхватывают мою поясницу, после — цепляют резинку трусиков и стягивают их с меня. Ты наблюдаешь за этим в зеркале будто со стороны. И наслаждаешься, как наслаждался бы элитным, дорогим порно. «O-Osamu…» С губ снова срывается твое имя, сладко-сладко, когда ты снова скользишь губами по тонкой коже шее, притягивая меня к себе. На выдохе ты вставляешь, кажется, без защиты, на что ловишь мой обеспокоенный взгляд — и тут же успокаиваешь каким-то слишком чистым поцелуем для данной ситуации — в лоб. Наверное, ты знаешь, что делаешь и, может быть, даже возьмешь ответственность, но это все потом. Мычание — и ты начинаешь двигаться, не щадя ни меня, ни свою спину и плечи. Ведь я кусаюсь и царапаюсь не хуже кошки. Я знаю, что ты хвастаешься в раздевалке своими «боевыми ранами», а потом, когда замечаешь неоднозначные взгляды в мою сторону, нахмуриваешься и прижимаешь меня к себе. Ты знаешь, что я порой стыдливо рассказываю девочкам о своих засосах на груди и спине, и когда ловлю неоднозначные взгляды, обращенные на тебя, без стеснения оставляю на тебе очередную метку. Все и никто должны знать, что мы принадлежим друг другу. Если подумать, то мы еще никогда не занимались сексом без контрацептивов. И различия я начинаю замечать сейчас, когда ты так старательно двигаешься, чтобы попадать по «заветной точке», и я чувствую тебя в мельчайших подробностях внутри себя. Стоны, громкие и бесстыжие, вырываются сами, несмотря на то, что за соседней стеной кабинет отца, который по утрам никогда не пустовал. Ты сжимаешь мою талию, проводишь пальцами по животу, забираясь под не до конца расстегнутую рубашку, и кладешь ладонь на низ, показывая, что ты чувствуешь ту связь, что возникает между мужчиной и женщиной в самых их началах. И целуешь нежно-нежно, заставляя меня видеть перед собой только твои глаза, такие темные и красивые, и мои-мои-мои, только мои, прикованные ко мне, восхищающиеся мной, желающие меня глаза. Я чувствую, что сердце выпрыгнет из груди сейчас. «Osamu.!» Жарко, жарче, быстрее, глубже — слова, которые крутятся в моей голове, когда я держу тебя за шею и оставляю засосы на плечах. И ты читаешь мысли, буквально «выбивая» из меня стоны. Так глубоко и так я еще никогда тебя не чувствовала. Все-таки презервативы действительно скрадывают удовольствие не только тонкой материей, но и дополнительными лубрикантами, которые заглушают это самое приятное чувство в мире — чувство, как туго ты обхватываешь партнера и как он двигается в тебе так же непросто, как и в первый раз. Ты тоже мычишь: сладко, по-дьявольски искушающе шепчешь о том, что я тебя слишком хорошо сжимаю и что ты на пределе. И я тоже. Твои пальцы поднимаются к груди, сжимая ее, а ты сам замедляешься и заставляешь меня содрогаться — о боже, еще чуть-чуть. Ты снова обхватываешь мой сосок губами, посасывая его, тебе приходиться взять меня на руки для удобства и двигать мной навесу. О черт, я больше не могу. «Osa.amu…~» Я сжимаюсь до боли и фейерверков перед глазами. Уже тихие, но такие интимные стоны срываются с губ прямо тебе на ухо, лично донося о том, что я на самой верхней точке наслаждения. Я обнимаю тебя крепко-крепко, вылизываю край ушного хрящика, заставляя тебя краснеть — ведь уши такие чувствительные. Еще несколько толчков — и ты изливаешься на рубашку, позаботившись о том, чтобы не было никаких проблем. Твоя грудь судорожно вздымается, дыхание глубокое и с легким мычанием. Твое тело покрылось испариной, как и мое; твои глаза затуманены сладкой негой внизу живота, как и мои. Ты вцепился в меня, прижимая к себе, и еще с минуту так стоишь, отходя от оргазма, как и я. В такие моменты мы чувствуем себя как никогда едиными друг с другом, плотью и кровью. И это чувство дает повод для жизни. А потом ты ухмыляешься, как довольный кот, а я смеюсь, легко-легко обхватывая ладонями твои щеки. Я чувствую усталость, но и легкость, продолжаю переводить дыхание и целую тебя в губы много-много раз, прежде чем сказать: «Я люблю тебя, Осаму». «И я тебя люблю, Чуя».