Со Спортсменом — не буду

Он посмотрел на скачущих Микки-Маусов, которым какой-то шутник пририсовал торчащие зубы. Подошел к Волку, сел рядом с ним на корточки и тихо позвал: — Эй, вампир…

Волк вздрогнул, но упорно не поднимал голову до тех пор, пока дверной замок не выдал еще два тихих щелчка. Ян с Лосем точно ушли. — Привет. Волк сел и кивнул. Зачем-то потрогал Кузнечика за край пижамы, длинно выдохнул и прислонился к стене, закусив нижнюю губу. — Я просил тебя отпустить, — Кузнечик шмыгнул носом, рассматривая его, — и… и вот. Волк вовсе не был заплаканным, как Кузнечик успел себе напредставлять, шагая за Янусом по коридору, — просто очень бледным и каким-то затихшим. Как игрушка-пружинка, которую тянули в разные стороны до тех пор, пока не испортили. — Они говорят, ты ничего не ешь. — Ем, — Волк прикрыл глаза и снова зажевал губу. Помолчал и добавил: — Только не очень помогает. — Что? — Своя, — Волк продемонстрировал ему язык. — Видимо, нужна человеческая. — Ну зачем ты. Волк посмотрел на него. Очень тоскливо. — Они что-то подмешивают в еду. Или в воду. Что-то, что не удается вколоть, — он вздохнул. — Я слышал, люди Черепа говорили об этом. Что-то, от чего тебе расхочется свободы. Поэтому старшие и не пьют ничего, что не вскипятили или не намутили сами. Или не принесли из Наружности. Знаешь, я их понимаю, — он усмехнулся, не сводя с Кузнечика глаз. — Даже если без… всякого — здесь само по себе все мерзкое, что какао, что компот. Кузнечик задумался. Какао в Доме пили по утрам и иногда на полдник. Он ясно представил себе тяжелую голубую кружку с непонятным клеймом на ручке — в таких здесь подавали горячие напитки. Какао вовсе не было мерзким, оно приятно согревало и пахло чем-то южным, корабельным, а если выпить его быстро, то на дне… — …однажды подмешали слишком много. Старшие еще сами были младшими, но у них вторая костровая сказка всегда — о том, что тогда случилось. Они помнят. И Ян помнит. Вот так: он знает, что мы знаем, и мы знаем, что он знает, а толку… Микки-Маусы молча следили за ними черными точками, нарисованными вместо глаз — словно кто-то проткнул в стенах по две дырки, из которых тянуло сквозняком. Кузнечик поежился и поднялся на ноги. — Хочешь попробовать? — вдруг очень весело спросил Волк. Кузнечик попятился от неожиданности. Волк вскочил так резко, что в его больной спине что-то хрустнуло. — Зайдут ведь, — покачал головой Кузнечик, — и снова тебя закроют. Волк просиял. — Ну и что, — он притянул ойкнувшего Кузнечика к себе и прижался губами к его губам, обхватив затылок ладонями — для надежности, хотя Кузнечик не вырывался. Чужая кровь ничем не отличалась от собственной и была комнатной температуры. Почему-то Кузнечик ждал, что она окажется обжигающей, как в книгах, когда кого-нибудь протыкают мечом и непременно хлещет горячий поток. Волк ослабил хватку и шумно сглотнул. Кузнечик рефлекторно сглотнул вслед за ним и поморщился. — Ну, как? — Волк отстранился и с интересом уставился на него. — Кровь, — Кузнечик пожал плечами и глубоко вдохнул. Воздух как будто совсем кончился. — Теперь ты тоже стал вампиром, — серьезно сказал Волк и сел обратно на пол, с тихим ругательством привалившись к стене. — Если об этом узнают, нас обоих предадут огню. — А как же осиновые колья? — засмеялся Кузнечик. Волк снова был прежним и ругался совсем как раньше. — Ты забыл про такое забавное изобретение человечества, как полиция, мой юный друг. Если наши тела найдут со сквозными дырами в груди… И совсем другое дело — если мы случайно сгорим дотла, скажем, в бойлерной. — Бойлерная не работает, — Кузнечик подавился смехом и поежился. — И там заперто. — Да ну? — ухмыльнулся Волк. — Помоги мне выбраться отсюда — и тебя ждет самая увлекательная экскурсия в твоей новой вампирской жизни. — Так это там ты в тот раз испачкался? Когда ко мне пришел, — Кузнечик посмотрел на поцарапанные, но чисто отмытые ступни Волка. Волк широко улыбнулся: — Можно и так сказать, — от улыбки из его прокушенной губы снова выступила кровь, побежала по подбородку и закапала на серую пижаму. Острозубый Микки-Маус над головой Волка оскалился еще шире, глядя на Кузнечика дырками-глазками без зрачков. — Волк, — Кузнечик присел рядом и уткнулся носом в отглаженную до стерильности фланель. От Волка совсем ничем не пахло — так, словно он в самом деле не был человеком, — помнишь, ты обещал, ну... Как же ты будешь драться, если не соглашаешься есть? И лечиться. — А как я обещал? — Что будешь драться! За меня, — тихо добавил Кузнечик. — Дословно? — Будешь драться насмерть. — Ага, — просто ответил Волк и зевнул. Кузнечик засопел ему в плечо. — Не надо насмерть со Спортсменом. Волк фыркнул. — Как скажешь, — он улегся на мягкий пол, нахально положив голову Кузнечику на колени. — Со Спортсменом — не буду.