Достал нож - режь

- знаешь, кто мой лучший друг? - кто? - нож. Лезвие пронзило мягкую жировую прослойку живота — жёлтая, омерзительная за кожей. Хриплый крик, смех, снова удар. Тебя осудят за сотни ножевых, труп едва ли узнают по единственному оставленному зубу. Рвали труп на части восторженные бомжи, рыдали над телом собаки, никто тебе не поможет. Яркая зелёная бутылка. Изломанное тело, горящие от ужаса глаза и дикий страх. — Мама, не надо! Мама! Мама! Истерзанный ребёнок. Родитель с засаленными волосами. Море крови, искорёженная дверь советских времен. Посиневшее горло другого дитя. Он виноват во всём! Из-за него ОН ушёл! Смех, словно после рассказанного анекдота. У стены трансформаторной подстанции в снегу съежилась школьница. Её обступили. Таскали за волосы, избивали. Кто-то достал раскладной нож. Все смеялись. — Блядь! Сука! Потаскуха! Ты блять думала, что всё сойдёт с рук! — Как она меня бесит! — Ребята, там идёт кто-то! — Похуй! Нож разорвал толстую поношенную куртку. — Меня никто не любит! Ах, какой я несчастный! Плакал самоубийца и резал твои вены тупым ржавым лезвием. Ты истошно орал, истерил, что ты гусеничка, и бился в конвульсиях. Пена изо рта шла белая-белая. Старый ноутбук полетел в стену. Писатель сидел на кровати, наглотавшись таблеток. — Я никчёмен, никчёмен, не могу ничего написать! Кулак ударился о рядом стоящий стол. Донеслось рычание и хруст ломающихся пальцев. Полноватый мужчина легко поглаживал волосы мальчишки. Последний лежал на окровавленной простыне и тяжело дышал, не в силах свести ноги. Казалось, все внутренности горели. Выдохнув и приоткрыв пустые глаза, мальчик посмотрел на мужчину. В душе клокотала ненависть. Он облевал всю комнату. Рвать больше было нечем, человек валялся в собственной блевотине, иногда пуская в ней пузыри. «Плохой, плохой, плохой». Вонь стояла страшная, такая, что слезились глаза. От этой вони тянуло тошнить ещё больше, уже желчью. Насилие над смертным телом. — Не трогай! Рыдание, размазывание соплей по лицу. Она ничего не могла сделать — отец был куда сильнее. Заламывал руки и насиловал, разрывая до крови, оставляя на теле синяки и гематомы. Девочка орала, мотала в исступлении головой. — Если ты кому-то скажешь!.. Мы всегда гуляли в этом саду. Танцевали на опавших листьях и собирали каштаны. Они убили деревья, они вырвали землю с травой, они поставили там очередное серое здание. Мы били металлическими трубами о заборы, мы выходили на улицы. Четвертый срок? Он спал с его трупом. Труп вонял и разлагался, но инвалиду было плевать. Было плевать даже при жизни, когда труп являлся человеком и тоже вечно вонял, правда не гнилью, а какой-то смесью пота и сигарет. Инвалид целовал труп в губы, гладил по груди и пьяно улыбался. — Мама, прости, я убил нашего деда. — Пихай ему это бутылку в анус! Сука, как не входит?! Ща я ногой!.. Юноша рыдал и извивался. Вокруг толпились в стельку пьяные парни и взрослые мужики. Доставали свои вонючие члены, ссали на лицо и ржали. Юноша выл. Кто-то привёл пса, вытащил из разъёбанного ануса бутылку. Пёс радостно залаял, пристраиваясь сзади. Снова послышался этот отвратительный гогот. Он жрал человеческое тело. Пожарил на сковороде его пенис, макал в кровь из открытой раны на животе, отрывал жёлтыми зубами куски жесткого мяса. Руки устали рубить тесаком конечности умершей от болевого шока жертвы. Пальцы скользили по вывалившимся кишкам. — За что ты бил ту кошку! Как ты мог её пнуть! Сучонок, вырастили на свою голову придурка! Его били шнуром, били долго. Мальчишка хрипло кричал и вырывался. Его избивали постоянно; они словно были немые и знали только язык ремня. Дрожа от боли и ненависти, мальчик кидал в кошку, забившуюся в угол, камни. Снова и снова. Девушка со стоном кончила перед зеркалом. Ей было мало. Обведя подушечками вокруг своего розоватого соска, она улыбнулась и, облизав пальцы, приставила их к раскрытой дырочке. Она безумно любила. Любила себя, своё тело, свой голос, свой запах. Если бы могла, то начала бы встречаться с собой. Вновь достигла пика. Со скучающим видом Василий сидел на бетонном блоке, вертя в руке окровавленную отвёртку. Рядом стояла полупустая бутылка водки, на земле лежала убитая шлюха. Накрапывал дождик, нежно лаская лицо убийцы. Он развернулся, посмотрел на тебя и ласково улыбнулся, забывая про скуку.