wrong god

Ивар, казалось, бесконечно восхищался величием Хеахмунда. Он этого не отрицал. Он завидовал ему, великому воину, бесстрашному в бою, но так быстро сдавшемуся от натиска младшего сына Рагнара Лотброка. Безумец, грезящий лишь властью и отмщением Лагерте, смог признать превосходство епископа, но лишь в бою. А в миру он считал его глупцом, который верил, что это пленение – его судьба, давно предрешена мертвым христианским богом. – Тебе жизнь спас я, а не твой бог, – твердил Ивар из раза в раз, пытаясь убедить строптивого епископа в абсолютной правильности своих слов. – Такова была моя воля, но не твоего бога. Ивар настолько очерствел, что перестал верить в недосягаемое существование своих богов, приравнивая себя к ним. Он буквально всем своим видом показывал божественное происхождение, несмотря на то, что был калекой. Его недуг, казалось, перестал его беспокоить. Теперь он принимал его как должное, как неотъемлемую часть себя. Хеахмунд был едва ли лучше, однако он не мог долго упиваться своей мразотностью, в отличии от Ивара. Он раскаивался за свои грехи, искренне, но потом тут же шел совершать новые. Он непоколебимо верил в своего бога, но так жестоко предал и его, сам того не осознавая, когда увидел полные откровенного безумия и нескрываемого интереса голубые глаза. Нахождение в течении некоторого времени в Каттегате, закованным, одиноким, брошенным, закрепило в нем ту смесь чувств, состоящую из страха, ответного интереса и необъяснимого уважения к этому мерзкому язычнику. Молитвы, совершенно не помогавшие, роились в перемешку с остальным тугим клубком мыслей, все больше запутывая. – Я дам тебе возможность убивать язычников, верящих в лжебогов, – говорил Ивар Бескостный, все так же гадко ухмыляясь и упиваясь своим превосходством над Хеахмундом. И Ивар не соврал: Хеахмунд действительно убил огромное количество язычников, однако не для своего бога, а ради... Неужели? Собственного удовольствия?

* * *

На самом деле между Хеахмундом и Иваром не было особых отличий. Епископ видел в язычнике себя, изуродованного, обезумевшего. Себя в недалеком будущем. А Ивар делал все, сам того не осознавая, возможно, чтобы это будущее наступило как можно скорее.

* * *

– Почему ты так смотришь на меня? – спросил Хеахмунд совершенно спокойно, не подавая виду, что все его тело напряглось, а сердцебиение участилось. Он посмотрел на Ивара в ответ с привычными ему холодным спокойствием. Но на этот раз взгляд Ивара был необычен. Он смотрел не только изучающе, но в его взгляде присутствовало еще кое-что. Нечто иное, нечто, чего Хеахмунд еще не видел ни у одного человека. Голодная, зверская, всепоглощающая похоть. Ивар будто трахал епископа одним только взглядом. Грубо, грязно, развратно настолько, насколько был способен. – Я хочу рассмотреть тебя получше. Увидеть твое тело во всей красе, – после довольно долгого и напряженного молчания ответил Ивар, вальяжно переводя взор на лицо епископа и облизываясь. Хеахмунд не желал проигрывать в этой игре, посему не отводил взгляд. Он создаст правила своей собственной игре. Медленно и плавно расстегивая ремни на кожаном жилете, он все не отводил глаз от лица викинга, опуская взгляд на губы, растянутые в ухмылке, как бы заигрывая. Потом на пол полетела шерстяная рубаха. Следом пошли тесемки рубашки, которые он развязал без труда. Стянув полупрозрачную ткань, он оказался совершенно голым по пояс, а оттого и более беззащитным перед взором викинга. – Подойди ко мне, – прошептал Ивар, едва слышно. Однако Хеахмунд его услышал и выполнил просьбу. Ивар, будто завороженный, протянул руку вперед, боясь, что это всего лишь наваждение, и дотронулся до крепкого живота христианина. Проведя пальцами вниз до самой кромки штанов, он оскалился. – Сними их, – приказал Ивар, на что епископ лишь усмехнулся не менее дикой усмешкой, но отказал, тихим и отчетливым: «Нет». – Сними, – повторил Ивар более громко и резко, схватившись за бедра епископа. Смех Хеахмунда раскатами разразился в давящей тишине комнаты. Он аккуратно убрал руки викинга с бедер, не прерывая зрительного контакта, и опустился на колени перед ним. Теперь они были на одном уровне. – Мы равны теперь, – прошептал Хеахмунд Ивару и впился в его чуть приоткрытые губы грубым поцелуем, проталкивая язык в чужой горячий рот. Ивар немного помедлив, то ли от неожиданности, то ли в раздумьях, – не снится ли ему все это, – ответил на поцелуем с не меньшим пылом. Они сидели и целовались так, будто это их последний раз, покачиваясь, пытаясь побороть друг друга, взять первенство в поцелуе. Ивар никогда не проигрывал, но только не в этот раз. Разорвав поцелуй, больше походивший на взаимопоедание, оба пытались отдышаться и прийти в себя, не до конца, возможно, осознавая, что натворили. – Это грех? – спросил Ивар с неподдельным интересном в холодных синих глазах. – Один из самых страшных, – произнес Хеахмунд в ответ, однако без всякого страха. Он давно понял: ада не избежать. И он уже в нем. Падать ниже больше некуда. – Ты сделаешь это еще раз для меня, христианин? Вместо ответа епископ вновь впился губами в губы викинга, еще развязнее, залезая руками под толстую шерстяную рубаху, поглаживая бока и грудь, как женщине. Ивару это понравилось, судя по его тихому стону в поцелуй. Он обхватил ладонями шею Хеахмунда, отталкивая его от себя, но прося взглядом большего. Хеахмунд не заставил себя ждать, опуская руки все ниже, грубо хватая полувставший член викинга через толстые кожаные штаны и сжимая не сильно, а так, чтобы Ивар сначала зашипел, а потом заскулил в немой просьбе о большем. Хеахмунд резко прекратил все действия, хватая Ивара под мышками, чуть приподнимая и опуская на стол, сметая левой рукой все тарелки с едой. Ивар редко давал ему есть, поэтому он сейчас не мог насытиться его губами и, как оказалось, такой нежной шеей. – Ты знаешь, что нужно делать? – тихо спросил Ивар, подавляя в себе очередной стон. – С мужчинами почти так же, как и с женщинами. – Ты пробовал? – Нет. – Тогда откуда знаешь? – Ты стонешь не хуже всякой женщины, что я брал. Ивару такой ответ понравился и он, откинув голову, громко рассмеялся. Епископ же искренне не понимал, чем его слова вызвали такую реакцию. – Я не женщина, – резко прекратив смеяться, ответил Ивар. – Меня это не волнует. Я слишком сильно хочу тебя сейчас. Хеахмунд быстро расправился со штанами Ивара, взяв в кулак стоявший колом член викинга. Аккуратно проведя большим пальцем по головке органа и немного размазав семя, он начал размашисто надрачивать викингу, вызывая у того еще более громкие стоны и отрывистые вздохи. – Ты сотворил со мной настоящее чудо, – еле прохрипел Ивар, находясь в экстазе от получаемого наслаждения. – Ты о чем? – Хеахмунд остановился и задумчиво посмотрел на растленного и вспотевшего викинга. – У меня не получалось заниматься любовью с женщинами, я ничего не мог почувствовать. Но с тобой... Ох... Я не могу выразить словами, что я сейчас ощущаю... Только прошу, не останавливайся! Останавливаться определенно не входило в планы епископа. Он был настроен довести все до конца. Он аккуратно перевернул совершенно уже обмякшего Ивара к себе спиной и подогнул ему ноги, чтобы тот мог держаться на скамье. Ивар уперся руками в стол. Епископ усмехнулся, увидев молочно-белую задницу викинга, выглядевшую так невинно, а оттого и более желанно. Он приспустил свои штаны и вытащил из их тесных оков свой возбужденный орган. Плюнув на руку, он размазал вязкую слюну вперемешку с семенем по члену и приставил головку ко входу. – Будет больно, – предупредил Хеахмунд. Однако, не выдержав, схватил Ивара за загривок и горячо прошептал ему на ухо: – Но ты вытерпишь всё. Хеахмунд вошел в Ивара резко до середины и, услышав недовольное шипение, остановился, всё ещё сдерживая себя, чтобы не отодрать предводителя викингов, как продажную девку. Он держал его одной рукой за талию, чтобы Ивар не упал, а второй – придерживал за мясистое бедро, впиваясь пальцами до синяков. Дав Ивару немного привыкнуть и получив одобрительный поцелуй, Хеахмунд вошел до конца и попытался задать темп. Неожиданно Ивар вскрикнул от нахлынувшей волны наслаждения, сменившей боль и разлившейся по всему телу, расслабляя мускулы. – Сильнее, – выкрикнул Ивар, широко распахнув глаза. И Хеахмунду это окончательно снесло крышу. Он начал неистово вбиваться в его тело, кусая и зализывая укусы на его шее и плече; а викинг подчинился ему, откинув голову на плечо епископа и схватив его рукой за упругий зад, призывая ни в коем случае не останавливаться. Прикосновения горячих грубых ладоней, собственные стоны, ощущения абсолютного наслаждения захлестнули Ивара с головой. Он не мог думать, он лишь подчинялся. И кончил он, не прикасаясь к себе. А следом за ним с глухим рыком кончил и епископ, наполняя его, Ивара, горячим вязким семенем. Пытаясь отдышаться и спиной чувствуя липкую от пота грудь Хеахмунда, Ивар спросил, не поворачивая головы в его сторону: – Ты бог? – Нет, – ответил Хеахмунд, неожиданно по-доброму рассмеявшись. – Но ты излечил один из моих недугов. Ты бог, стало быть. – Ивар, наконец, повернул к нему голову. Щекой он чувствовал теплое отрывистое дыхание епископа, и, кажется, он никогда не сможет забыть это мимолетное тепло, исходившее от его тела. – Не строй себе иллюзий, – сказав это, Хеахмунд подарил Ивару еще один поцелуй. На этот раз ленивый, более влажный и более нежный в сравнении с предыдущими. Он помог Ивару с одеждой, а после оделся и сам. Эта ночь навечно врезалась в память Ивара. – Ивар, запомни, – остановившись около двери, проговорил Хеахмунд. – Я не бог. Я лишь служу ему. И служу тебе. – Он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь и оставив Ивара наедине с самим собой. Вновь всё вернулось на круги своя. – Нет, епископ, похоже ты всё-таки бог, – думал Ивар, прокручивая в голове раз за разом все, что сегодня происходило в этой комнате. – Ты разбудил во мне нечто большее, чем просто желание. Ты – воплощение Локи в Мидгарде или же воплощение своего ложного бога?