Кладбище цветов

Он задыхается уже четвёртый день, заходясь в немыслимом кашле. А когда сил уже не остаётся, то он выплёвывает кроваво-красные лепестки себе в ладонь и выбрасывает в мусорный бак. Родители обеспокоены таким явлением, отец всё чаще возвращается домой поздно, с помадой на воротнике и с жалостью смотрит на сына, проходя мимо его комнаты. Мама волнуется, заваривает ему чай с мелиссой. «Мам, во мне и так скоро будет достаточно растений, зачем ты только усугубляешь?» — думает про себя парень, сёрбая из своей любимой кружки с машинками. Влад знал, что этим всё и закончится. И блять ведь знал, так какого хуя не предотвратил всё это? Он умирает изнутри. Теперь все его метафоры на счёт бабочек в животе оправдаются, ассоциируя любовь с чем-то милым, прекрасным, нежным. Сейчас в твоём желудке разрастается настоящий ботанический сад, и ты ничего с этим сделать не можешь. Больной ублюдок. Влюбиться в натурала было самой тупой твоей идеей в жизни. Ведь сколько бы он не плакал, не кричал в подушку, затыкая себя кулаком от рвотного рефлекса — ничего не менялось. Владик приходил в школу, заставая в раздевалке своего лучшего друга, Никиту, на коленях которого сидела его девушка Юлия Принцева, терзая его пухлые губы. Терзая сердце Влада. Разрывая его, обливая кровью, грязью с ног до головы и не испытывая ни капли жалости — это было видно по её хитрым серо-голубым глазам, чётко подчёркнутыми идеальными стрелками на веках. Делая взгляд более хищным, выразительным, злым, будто она знала про всю эту ситуацию и теперь издевалась над Владом как могла. Затем парень смотрел на своего одноклассника, испытывая такие странные чувства, будто желудок перекатывался, сжимался, сердце бешено билось после долгосрочного километрового забега. Никита и сам знал всю свою превосходность: постоянно трепал свои волосы, оттягивал большеватую на него футболку, акцентируя внимание на свои ключицы, такой мужественный кадык и, будто срисованный с обложки журнала порнозвёзд, подбородок, без единого намёка на щетину. Влад и не смел догадываться каких он прилагает усилий дабы так сексуально выглядеть (а прилагал ли он их вообще?). У Коваля, нашего отчаянного героя, засосало под ложечкой. — Привет, братан, — его голос такой же как у какого-то порноактёра: такой же низкий и растянутый, но не совсем мужественный, добавляя ему каплю подростковой сущности. — Есть ещё время до звонка, го в курилку? И тихое Владика «го» смешивается с заливистым смехом одноклассниц только что ввалившихся в раздевалку. Они выходят. Нет, не как короли. А как настоящие боссы, у которых во власти вся страна, в оборотах деньги правительства, а живут они в особняках, где их заждались целая гора слитков настоящего золота. Но нет, они просто выходят из раздевалки. Сколько же о человеке можно сказать по походке. Ковалю же выпадает честь столкнуться плечом к плечу с одной из неверных, не признающих их несуществующий высокий статус. Эта короткостриженая блондинка замирает, чтобы поднять свои серо-зелёные глаза на Влада и попытаться испепелить его взглядом. Но Ковалю нужна только секунда, чтобы выбиться из колеи. У его одноклассницы в глазах читается какая-то искра насмешки с него. Будто она всё знает. И именно знанием пытается выпотрошить из парня всю душу. Этот двобой взглядами длится не больше пяти секунд, а Коваль чувствует себя опустошённым и напуганным. Она знает, блядь. А пока у Влада был типичный приступ паранойи, они, все такие статные, готовы прижать любую девушку к стенке и заставить шептать их имена, доходят до пункта назначения. Если честно, то это обычный задний вход в школу, раньше здесь был бассейн и тренажёрный зал, а сейчас это больше похоже на какой-то заброшенный уголок отшельников. Несмотря на то, что это всё ещё здание школы, тут на стенах нет ни одного живого места — они расписаны как красивыми граффити, так и матерными словами или телефонами девушек для «интимных услуг», которые даже и не знают об этом. Скорее всего, постарались недоброжелатели. — О, смотри, это не номер Лерки? — гогочет Никита, указывая на какие-то каракули, а Влад присматривается. — Скажем ей? — Нахера? — Коваль говорит честно: кто ей доктор и что она сделает? Закрасит сие художество? Если ведёшь себя как шлюха, то соответствуй на все сто процентов. Влад обхватывает фильтр своими губами и чиркает зажигалкой. Уголёк появляется, и парень с облегчением выдыхает сигаретный дым с дурным послевкусием. Закашливается, но пытается спихнуть всё на резкую затяжку. — Что это? — А ты как думаешь? — Никита многозначительно улыбается, хитро сощурив глаза. Его образ немного расплывается в обилии сгустков дыма. — Только вчера прикупил пакетик. Чувак выёбисто хвалил её. И пока Влад понимает, что это трава, Никита начинает рассказывать что-то про баскетбол. И парень не понимает его речь идёт за их матч или за грядущий матч команд на международном уровне. А затем начинается то, заставив Коваля оживиться и внимательно слушать. Его цветы начинают раскрываться. — Я тут подумал на счёт Юльки, — он делает паузу, выдыхая дым. — Она меня подзадолбала. Я хочу чего-нибудь новенького. Как на счёт той же Лерки или Таньки? — Никита смотрит на Влада чего-то ожидая. «Что ты от меня хочешь? Я в тебя по уши влюблён, а ты про каких-то Тань базаришь» — хочет сказать Влад, но говорит совсем иное: — А как насчёт Марины из параллели? Там хотя бы грудь больше, - пытается поддержать беседу Влад и выкидывает сигарету. Если людей в таких случаях колет укол ревности, то Коваль чувствует, что сейчас его вырвет этими цветочками прямо на собеседника.

***

Присев, парень нервно бросил с себя одеяло и свесил ноги. Его душил кашель, заставив быстро взять со стола ведёрко для мусора и прижать его к себе. Влад ещё несколько минут кашлял перед тем, как начать рвать. Как бы мерзко ему не было, он чувствовал всё от привкуса, резко образовавшегося до момента, как лепестки неприятно царапали горло. Алые розы, точнее то, что от них осталось, вперемешку с желчью и слюной «плавали» в мусорнике. Юноша поднял влажные от слёз глаза, не желая этого лицезреть. Никита, а ты даже этого не подозреваешь. Голова неприятно гудела и определённо притворялась чугунным котелком. Горло першило, глотать было безумно больно. Такие симптомы были бы хорошей отмазкой. Во время учёбы утешением была возможность не идти в школу из-за плохого самочувствия. Но сегодня единственный день, когда он лёг пораньше и Влад мечтал просто выспаться. Видимо, не судьба. В комнате было темно, за окном — чёрное ночное небо, усеянное звёздами, свидетельствующее о позднем времени суток. Коваль перевёл туманный взгляд, ещё толком не проснувшись, на единственный источник освещения — тусклая полоска света из приоткрытой двери. Влад не на шутку испугался, почему в такое позднее время суток его родители не спят. Да, отец мог ночами напролёт бухать с соседями в гараже, но для матери сон считался неотъемлемой частью жизни, где 8 часов сна — самый оптимальный способ стать красивой и свежей. Юноша чуть не упал — с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Вчера он еле встал с кровати и ссутулился, чувствуя боли в животе. Сегодня уже теряет равновесие и его сопровождает тяжесть, хочется просто лечь и лежать. Когда Влад с трудом вышел, с облегчением убедился в том, что он всё-таки дома и обшарпанные стены всячески доказывали это. Вмиг стало спокойно и тепло на душе. Дома хорошо. Дома безопасно. Дома никто не будет докапываться до тебя, ведь всем насрать. Из кухни доносились приглушённые голоса. Родители ещё не спят, это уже был факт. На удивление, он обрадовался этому, ведь очень требовалось сейчас с кем-то поговорить. Излить душу, рассказать о произошедшем, даже если всем всё уже известно. Ему нужны были объятья матери и крепкое слово отца. Внутреннее «я» отчаянно кричало о помощи, ведь он знал, что больше такое продолжаться не может. Теперь единственная цель избавиться от этих цветов любым способом. Владу редко выпадала возможность доверить кому-то свои чувства. Но исполнить своё желание и в этот раз было не суждено. — …не понимаешь! Мы должны ему помочь и поддержать в такой сложный период, не должны позволить ему умереть. А ты такое предлагаешь! Тебе не стыдно? — возмущалась чуть ли не плача мать, заставляя сердце Влада обливаться кровью — она плачет из-за такого непутёвого сына. — Лара, не будь дурой! Армия сделает из него настоящего мужика и выбьет эту гомоеблю из его черепушки. И да, мне стыдно. Мне стыдно, что у меня такой сын. Даже стыдно кому-то сказать, что он вырос заднепроходцем, — Коваль-старший хмыкает, будто ему это ничего не стоит. — Вырастили с тобой половую тряпку, какую-то дочь, которая вечно будет сосать хуи дальнобойщикам. И этим стоит гордиться? Переболеет он этой хуйнёй, он только сосунок. — Ты же видел! Ну как ты можешь так говорить! Ты… — женщина остепеняется, прерывается на полуслове замечая сына в дверях. И так спокойно, будто из неё выбили весь дух, шепчет: — Владушка, ты проснулся… И шатен молча разворачивается, желая поскорее уснуть и забыть это. С кухни слышится тихое рыдание матери. Но никто не слышит, как хочет дико кричать Влад. Он встаёт на утро никакущий. Просто разбитый, пустой. Глаза распухшие, есть вероятность что он плакал во сне. Дебильные стереотипы, что плачут только девчонки, снова всплывают в голове у парня. Именно так бы сказал его отец. Коваль вытирает лицо и обнаруживает руки в засохшей крови, видимо, своей. Его рвало всю ночь, и он понимает, что сегодняшний разговор родителей на кухне сильно на нём отразился. Становится всё хуже и хуже, и тут уже ничем не помочь. Утреннее сообщение от Филонова будет ли его друг в школе заставляет всё внутри сжаться. Влад уже давно начал чувствовать каждый росток, каждый новый лепесток, как тонкие стебельки окутывают его внутренности. Сегодня Коваль понимает, что стебли доросли и до лёгких — ему тяжко дышать и сделать полный вдох он уже не в состоянии. Влад понимает, что больше не может и встать с кровати оказывается самой сложной задачей из всех, которые он видал за последний год. Да, проще встать в 5 утра посреди лета, зато здоровым и без куста внутри тебя. Он помнил, что его жизнь год назад была намного лучше. Ведь нет чёткой грани, когда дружба перерастает в нечто большее. Пары, которые созданы друг для друга не сразу замечают, когда начинается отсчёт от начала их отношений. Может, это было со времён знакомства или же нагрянуло как гром среди ясного неба (но кто может это доказать?), сама суть — эта грань давно стёрта с существующих взаимоотношений между людьми и это на себе почувствовал Влад. Почувствовал, как их дружба перестала быть дружбой, как он начал заглядываться на Никиту, а позже смотреть гей-порно представляя на их месте себя и Филонова. Вот это неконтролируемое сумасшествие. И оно скоро закончится. Влад смотрит на себя в зеркало: бледно-зелёное лицо, распухшие до размера вселенной глаза и глубокие тени под ними — выглядит, будто начался реальный зомби-апокалипсис, где Коваль главный заражённый. Губы алые — на них до сих пор остатки вчерашней блевотины, и парень вытирает её всё ещё влажным полотенцем, которое захватил с ванной комнаты. Достаёт из шкафа идеально выглаженную рубашку — мама постаралась. Но готовила она её для его поминок или повседневного ношения — это останется тайной. Парень поднимает с пола свои чёрные стрейчевые джинсы, доставая оттуда кучу бумажных салфеток, пропитанных кровью. В некоторых он находит высушенные лепестки. Чёртов гербарий. Он печатает сообщение Никите. [Буду, бро:)] Перед отправкой он немного колеблется, ведь не может обещать, что придёт наверняка. Что доживёт, что снова взглянет в такие любимые глаза Никиты и улыбнётся ему или же разделит одну сигарету на двоих. Но парень поправляет воротник своей розовой рубашки, ремень на джинсах и снова заходится в приступе кашля. В этот раз ему удаётся добежать до унитаза. Влад идёт по улице как в тумане. Он не уверен, но каждый прохожий будто так и норовит подойти и узнать не вызвать ли юноше скорую. Влад идёт размеренно, уверенно, конечно, не вдыхая полной грудью. Но всё же есть в этом что-то. Ты будто попал на Дикий Запад и скачешь на коне по безлюдной пустыне. Уходящее октябрьское солнце окутывает тебя в последний раз, оставляя лёгкие поцелуи на бледных щеках. Ковалю просто хочется остановиться, запрокинуть голову и спросить у этого Солнца, почему именно он. Как же ему хочется жить на самом деле. Как же хочется обычного и человеческого «пожить». Но сердце не обманешь, как и бутоны, которые от одного упоминания в мыслях о Никите раскрываются. В фантазии Владика это выглядит довольно красиво. Правда, убивающе. Ведь он помнит каждый закоулок этого района. Тут он впервые поцеловался с соседкой со второго этажа. Если пройти дальше к угловому подъезду, то там будет беседка, где он впервые закурил. По-настоящему, с затяжкой. Вместе с Филоновым. В глазах темнеет, будто его ударили под дых. Если затаить дыхание, то можно услышать, как расцветают цветы внутри него. Не сраные бабочки, к сожалению. А ебаные красные розы. Он понимает, что будет скучать по этому всему. Даже по биологичке, которая ни раз вызывала его мать в школу в средней школе по всяким пустякам. Он не забудет свою классную «маму», учителя математики, которая очень часто его поддерживала и была действительно хорошим руководителем для их класса. Жаль, он вряд ли доживёт до выпуска. Но Влад прекрасно знает на будущее, что его имя упомянут на последнем звонке или на торжественной части — хоть он был и никчёмным человеком, но состоял в баскетбольной команде школы и заслуживает хоть минуту хороших слов. Когда у Коваля застилает взгляд пелена, он доходит до школы. Такая же, как и у всех: парадный вход, огромный школьный двор, колонны под вторым этажом. Он знает каждую мелочь в этой школе, вплоть до оставленных жвачек под партой. Никогда не думал, что «эта школа доведёт меня до смерти» окажется настолько реальным выражением. Влад не знает сколько времени, да и смотреть особо не хочется. Но он чувствует, что не сможет подняться на третий этаж в кабинет. Что просто упадёт на лестнице, так и не увидев любимые глаза. Просто не сможет. Как же он жалок. Он поворачивается и кое-кого замечает. В их руках упаковка бумаги, файлов и какие-то булавки. У Коваля есть подозрение, что им доверили вместо урока сбегать для какого-то учителя за канцтоварами. Он смотрит на них затуманено, сидели за соседними партами, а парень даже и не подозревал их полезность в данный момент. Пока они медленно приближались к ступенькам в школу, эти девушки заливисто хохотали. Да, и если по-честному, они вечно смеялись. Будто проглотили смешинку и не могли остановиться, комментируя даже обыкновенную задачку на математике — смеялись, хоть санитаров вызывай. Но несмотря на их неадекватность, парень знал, что нужно попросить их. — Алина, — как можно мягче и не подавая виду о своём состоянии окликнул Коваль одну из их дуэта. Блондинка подняла свой взгляд на одноклассника, поправляя очки и выказывая всем своим видом удивление данному вниманию. Шатенка рядом с ней знатно напряглась. — Можешь позвать Филонова? Мне он срочно нужен. До конца жизни должен буду. — А самому не судьба? — с насмешкой спрашивает девушка, продолжая ходьбу. — Не хочу Лариске показываться, — врёт Влад про классную руководительницу. — Ну пожалуйста! — Да ладно, ладно, — соглашается Алина, и одноклассницы проходят мимо него, снова смеясь. До него долетают лишь комментарии про его розовую рубашку с клеймом «пидорок что ли?». Да, Алина, пидорок. Который вот-вот сдохнет. Рада, наверное? У каждого свои звёзды, как говорил Сент-Экзюпери. Конечно, Влад не помнил о чём шла речь, но он видел сейчас Никиту и воспринимал эту фразу по-своему. На удивление, Филонов не заставил себя долго ждать. Коваль насчитал всего лишь три минуты от силы и сам не на шутку задумался: а ведь он ни разу не кашлянул, пока шёл сюда. Может, всё обошлось? Но что-то колючее кольнуло в груди, и шатен понял, что ноги его уже почти не держат, уже вместо харканья лепестками на салфетке алели кровавые пятна. Поэтому он и не спешил с любыми резкими движениями. А Никита был как всегда прекрасен. Смуглый, с растрёпанными волосами, в белой футболке и светлых джинсах — он действительно был похож на актёра. Но не из Владика кино. Влад задумался буквально на секунду, какая судьба ждёт его одноклассника. Станет ли он успешным, будет ли у него семья, дети? Вспомнит ли он своего верного лучшего друга через пять лет или же забудет уже завтра утром? Кажется, что Коваль мысленно надеется, что он будет его хранить в сердце, как это делал Владик все эти месяца. Так трепетно, что аж больно. Там, внутри. Стебли сдавливают лёгкие. Больно дышать. Очень больно. — Что у тебя на лице? — спрашивает Никита, подходя ближе и улыбаясь. Боже, какая улыбка. — Отмудохался с кем-то? Ты хоть навалял ему пиздюлей, боец? — он тянется, чтобы взять того за подбородок, но Влад резко отбивает его руку и делает шаг, вкладывая все свои силы, всё своё отчаяние в этот рывок. Он толкает Никиту в грудь, но, как оказалось, сил недостаточно. Парень только отшатывается, а Коваль падает на колени. Кажется, он счёсывает себе кожу на ладонях, когда пытается удержаться на ногах. Но это не сравнится с той болью, которая всё нарастает и нарастает. Его глаза слезятся от агонии, в которой он сейчас находится. Если бы он мог кричать, то кричал. Пронзительно, громко, чётко. Никита с непониманием смотрит на друга, видя, что Влад закашливается и выплёвывает цветы, смешанные с кровью на асфальт. Испуг. Коваль начинает тяжело дышать, ведь его глухо оглушает школьный звонок с урока. Зрители? Как стыдно. Но это не останавливает Влада собрать волю и сопли в кулак, поднимая свои карие глаза. Правда, ресницы слиплись от слёз и лицо Никиты не такое уж и чёткое. Но уж очень хотелось бы в этот момент полюбоваться его лицом. Это действовало как-то успокаивающе, теперь цветы, которые с ускоренной силой расцветали, теперь были в порядке вещей и оставалось только ждать. Но перед смертью не надышишься же. А ученики ждут хлеба и зрелищ. — Ты! — рявкает Влад, сидя на коленях. Его взгляд пустой, но брови нахмурены — он злится. — Ты мерзкий кусок дерьма! Это всё из-за тебя! — Никита хочет спросить, что за хуйня, но Коваль затыкает его, находясь на грани истерики. — Я не думал, что когда-то буду стоять перед тобой на коленях. Я ненавижу твою Юлю, я ненавижу маму с папой за то, что они не помогли мне. Куда смотрели учителя, когда я блевал в туалете? А куда смотрел ты, мой лучший друг? Я ненавижу тебя всем своим сердцем, каждой клеточкой, — капли ручьём скатываются по подбородку, Влад пытается вытереть их тыльной стороной ладони, но теряет равновесие и опирается на руки. — Я ненавижу, что все вокруг такие тупые и слепые. Как можно было не видеть, как цветы съедали меня изнутри? Я ненавижу, ненавижу… Влад хватает ртом воздух, весь мокрый от пота, он чувствует, как перед глазами темнеет и сердце бешено стучит, пытаясь намекнуть на инстинкт самосохранения. Попроси помощи. Закричи, что тебе нужна скорая. Пожалуйста, быстрее. Взамен он достаёт из нагрудного кармана рубашки что-то сморщенное и тёмно-красное. Удерживая равновесие одной рукой, приняв упор тела, чувствуя накатывающиеся на мышцы судороги, Влад кидает это в Никиту. Кидает и падает на бок, заорав что есть мощи на весь школьный двор, из окон которого уже смотрели на это представление ученики. — Я давлюсь этими цветами каждый день, а ты засунь их себе в зад, — в конце его голос охрип, а опухшие от слёз глаза стали медленно закрываться. Никита застыл в шоковом состоянии, чувствуя как дрожат его руки. Уже к ним навстречу бежала их классная руководительница, крича будто в тумане о скорой, о медсестре… И один Никита стоял как вкопанный, понимая, как же он был слеп.