Доставлять Лили он хотел лишь удовольствие

Рядом с ней сложно говорить и сложно молчать. Временами надоедливая девчонка часто вилась вокруг Снейпа. Иногда её просьбы, всегда сопровождающиеся невинными и дружелюбными взглядами, списать лишь «один номерочек» конкретно выводили из себя, но и отказать ей не получалось. С ней он больше был слушателем, хотя та упорно пыталась выудить из него хоть что-то, это делать не всегда удавалось. Северус слишком зажат, слишком немногословен, а когда последние снисходили с его уст, под помело сквернослова изредка попадала и сама Лили. Тогда она обыденно обижалась, могла ударить друга и дуться неделю, другую. Извиняться приходилось Снейпу, когда — это были особенно тяжёлые случаи — он случайно или же намеренно оскорблял её, называл глупой, растяпой. Этого Эванс не переносила, её загоняло в апатию, поэтому она в одиночку могла слоняться неделю. В остальном же, сама Лили делала первый шаг к примирению, а Северус тому был и рад. — Северус, подожди! — рыжая семикурсница, будущая выпускница Гриффиндора пыталась окликнуть удаляющегося на очередной урок друга. Он был невыносим. Подумать только, она ведь всего-навсего выдала доклад об исцеляющем зелье за свой, потом ведь сдала и за него. Ей нельзя было портить оценки как старосте факультета, а штурмовать библиотеку тогда не представлялось возможным, преподаватель ЗОТС каждый день оставлял после уроков в наказание за посещение гостиной Слизерина в тёмное время суток. А ведь той ночью это ему нужна была книга из запретной секции. — Это несправедливо, я не понимаю, за что ты обижен на меня. Ты такой упёртый! Казалось, он закипел. Снейп остановился резко, Эванс впечаталась в чужую спину, так как тот застыл на месте, сбросив скорость с бега (для Лили, не для юноши, ему это виделось быстрым шагом) до нуля. Он обернулся, будто по команде: «Кругом». — Лили, если бы количество серого вещества в твоей мелкой головёшке, оказалось достаточным, ты бы уже давно поняла, что прежде чем что-то делать, нужно думать! — он злобно щёлкнул по её лбу, но это не было больно физически. — Вот этой вот СОВЕРШЕННО пустой луковицей. Оживлённый коридор притих. Староста Гриффиндора была в шоке от тех слов, что только что услышала. Он наорал на неё, перед всеми учениками, которые пытались разойтись по классам, но в тот момент остановились. Лили опустила голову на мгновение, утирая глаза, а затем, развернувшись в противоположное классам направление, попыталась сбежать из этого ада. Плакала от этих ссор она не один раз, но при ком-либо — никогда. Сам Снейп не всегда лицезрел слёзы девушки. — Лили, — он сделал выпад, хватая её за руку, пока та ещё не ушла, но Эванс не остановилась, лишь вырвала руку и, под произнесённое ещё не один десяток раз своё имя, скрылась из виду. Прогульщица свернула в сторону гостиной Гриффиндора, хоть идти туда и не хотелось, но перспектива преодолевать произошедшее в туалете, под возгласы плаксы Миртл, не казалась такой уж прекрасной. Лили осела в кресле напротив окна, подняла к себе колени и, обхватив их руками, опустила на руки потяжелевшую голову. Слёзы катились и катились. Её пугала реакция окружающих, пугало то, что Северус смог сказать ей такое. Может быть, зря она семь лет бегает за ним. В сердце таилась истинная обида на друга. Было и больно, и страшно одновременно. Она действительно сделала что-то ужасное? Вроде бы нет. Хорошо, что сокурсники очень редко прогуливают. Она зажала рот руками, чтобы не слышать собственные стоны и всхлипы, срывающийся в хрип голос. Так глупо поссорились. — Полная Дама, прошу, впустите, — знакомый голос вывел из некого транса. — Нет уж, мальчик мой, без пароля входа нет, — Дама никогда и никому не позволяла входить, не зная пароля. Эванс успокоило это. Некоторым первокурсникам приходилось сидеть после комендантского часа за картиной до тех пор, пока какой-нибудь профессор не заметит ребёнка и не назовёт нужный пароль. За это беспокойства не было. — Лили! Выйди, пожалуйста, нужно поговорить, — его голос был не менее печальным, если даже не больше. Лили встала, попыталась твёрдо опереться на ноги, но последние двадцать минут почти полностью лишили её сил. Эванс медленно поплелась к тыльной стороне картины, намереваясь действительно выйти и показаться на глаза Снейпу. Она пыталась принять более человеческий вид: утёрла слёзы, которые невольно продолжали катиться, глубоко вдохнула, к лицу прилила кровь, и оно было розовым. Шаг, толчок двери, и она оказывается вне гостиной своего факультета. Северус встревоженно подошёл ближе, положил руку ей на щеку, рукавом осушая щёки, и чуть пригнулся, чтобы можно было видеть её глаза, такие же красные, как и всё лицо после небольшой истерики. Лили попыталась смахнуть со своего лица чужую руку, но применила для этого недостаточно силы, а Снейп на такую слабую попытку не отреагировал. Он обнял её, обхватил, так сказать, нежными руками. Одна легла куда-то на шею, вторая расположилась в области поясницы. Эванс чувствовала тепло, исходящее от него. Не зря всё это было. Осторожно, медленно и боязливо руки с собственного лица перебрались на шею Сева, как она иногда называла его, в то время, когда Северус был в хорошем настроении и, обязательно, наедине с ней. Некая идиллия продолжалась ещё минут пять от силы, пока Лили приходила в себя. Снейп отстранился, когда понял, что она уже не плачет, что дыхание более-менее ровное. — Лили, — он сдержанно сглотнул, чувствуя, как мурашки пробегают по спине, взял её руки в свои, — прости. Правда, не хотел так грубо, — Слизеринец в подобные моменты всегда запинался, не мог подобрать слова. Видеть слёзы Эванс было очень тяжело, вселенская тоска пробиралась в сердце, заставляя глубоко внутри щемить что-то с такой силой. Он поправляет волосы, закрывающие собой обзор и смотрит на её реакцию. В этот раз вышло действительно слишком грубо. — Я так больше не могу, Сев. Мне трудно с тобой общаться, трудно понимать тебя, трудно… — она тоже запнулась, затягивая в лёгкие воздух, прислонилась к стене и съехала по ней, приземляясь на попу, запачкав спину и низ мантии о старые стены и грязный пол. Заслышав чьи-то шаги, Северус пустил тревожный взгляд на Лили. Её лицо ничего не выражало. Мысли путались, сейчас было не до этого. — Лили, нужно спрятаться, — парень с лёгкостью потянул её на себя, поднимая. До Эванс дошло, что, судя по голосу, это Поттер со всей их компанией, поэтому пришлось, поспешно назвав пароль, броситься в девчачью спальню вместе со Снейпом. Громкие голоса доносились, но вслушиваться в чужие разговоры особо не было желания. В голове прокручивались воспоминания об их знакомстве, о том, как она впервые призналась себе, что любит его, что Северус — тот, кто действительно нужен ей. А затем все их ссоры, перепалки, посылания друг друга далеко и надолго. Она чуть слышно выдохнула. — Отчего же тебе трудно общаться со мной, понять меня? Не думаю, что когда-либо врал, скрывал от тебя важные вещи. Ты сама усложняешь всё, а иногда бываешь настолько несносной, что превосходишь даже Джеймса с его эго, неспособное уместиться в стенах Хогвартса… Тогда ты здорово подставила меня, — Снейп вернулся к тому, из-за чего мы поссорились, — зельеварение — мой основной предмет, а ты в угоду себе подпортила мне картину, приходилось две недели являться раньше всех и быть активным на уроке. Она замечала это, когда урок был объединённым. — Наглая ложь. Ты почти никогда не рассказываешь ничего, — она отвернулась, не желая устанавливать зрительный контакт, было больно осознавать даже это. Юная волшебница села на свою кровать. — Я всегда рассказывал тебе то, что ты хочешь знать, — Северус уже пришёл в себя, собрался с мыслями. Обыденно холодным голосом он продолжал говорить с ней. — Я много чего хочу и хотела знать, но ты не утруждал и не утруждаешь себя изъясняться мне, — тон Лили почти возмущённый. Она чувствует страх перед каждым словом, будто оно может разрушить то, что строилось на протяжении стольких лет. Снейп облокотился о стену, давая себе хотя бы такой отдых. Как она вообще сумела подумать о том, что он когда-либо врал или скрывал что-либо от неё? — Лили, чтобы что-то узнать ты можешь просто спросить. Я, извини, мысли твои не читаю. Легилименция против тебя не применялась, хотя и могла бы. Чисто из уважения совесть не позволяет проникнуть в твой разум, — он нахмурился, давая понять: он действительно поражён таким обвинением. Эванс понуро откинулась на кровать, пододвинулась к стене, оказываясь в прочно сидящем положении. Рыжая староста не находила себе места после произнесённых слов. Ведь и правда. Она могла просто спросить всё, если хотела знать. Лили очарованно наблюдала за напряжёнными и скованными движениями друга. Сев находился в том же положении, но скрестил руки. Слегка вьющиеся тёмные, словно уголь волосы обрамляли светлую кожу. — Ты уважаешь меня? — Лили грустно выдохнула, увидев кивок. — Ты любишь меня? Услышав вопрос, парень, одетый в одежды своего факультета, свойственные ему примечательные знаки: змея на нашивке мантии, к примеру — в секундном порыве надвинул брови на глаза, но тотчас опомнился. Для Гриффиндорки прошло внушительное время, а Снейп всё молчал. — Конечно, — внутри что-то ёкнуло, трепет разливался по жилам. Он любит её. На самом деле. Северус опустил веки, страшась реакции Лили, оттягивал момент.