Dum spiro spero

Ханна молчала. Так, как умеет только она одна. Без укора, без мольбы, лишь печально опустив уголки губ. Она была тиха и смотрела на Алоиса – с нежностью и…с любовью? Графу же казалось, что с презрением и насмешкой. Ее тело горело, но горничная продолжала хранить молчание, время от времени шумно втягивая ртом воздух, когда Клод был слишком резок. Лицо Фаустуса сейчас выглядело совсем другим, нежели его привыкли видеть, и Ханне это почему-то не нравилось и где-то в глубине сознания даже пугало. Вместо обычной холодной маски равнодушия – напряженность во всех мускулах, нервно подрагивающие брови, высохшие губы, совсем неподходящая для случая сосредоточенность во взгляде и глаза, полыхающие лихорадочным огнем. -Смотри на него, слышишь? Ты же видишь, он хочет, чтобы ты смотрела, - говорит граф. Она не может долго выдерживать этот тяжелый взгляд Клода, Ханна снова и снова поворачивает голову к Алоису. -Поцелуй его, - шепчет он. Анафелоуз не отрывает глаз от Транси, который был весь порозовевший и не такой смущенный, как в самом начале, порядка часа назад. -Целуй! – кричит, вскакивая со своего кресла, Алоис. Она моргает и прикрыв веки, чтобы не видеть лица дворецкого, целует того в губы. Клод ответил, резко запустив длинный язык ей рот. Руки его сжимают ее еще крепче, до багровых синяков. В порыве страсти он сильно прикусил демонице губу - по подбородку Ханны потекла кровь, чей запах вскоре смешался с запахом тел, спермы и пота. В комнате стояла ужасная духота, к тому же сие обстоятельство усугублялось в изобилии расставленными здесь свечами. Но никому не было до этого никакого дела. С каждым разом движения Клода становятся все грубее. С каждым разом Ханне все труднее смотреть на Фаустуса, вместо этого она отворачивается и глубже вонзает ногти в его спину. Спустя какое-то время с ее губ все же слетает полувскрик, потом еще один, и еще… Этого и ждал юный граф Транси пожелавший сегодня отнюдь не детских развлечений. Его шортики промокли, а тонкие пальчики левой руки намертво вцепились в подлокотники кресла, правая же рука находилась в кармане. Щеки Алоиса были пунцовые, так же как и у его демонического дворецкого. Клода сильно, даже слишком, возбуждало делать это при маленьком хозяине. Молчание Ханны заставляло его действовать жестче, сильнее, быстрее, резче, как можно резче. Все это сводило Фаустуса с ума; единственным сдерживающим фактором был приказ господина, который велел оставить дом в целостности и сохранности. А горничную можно было не беречь и этого вполне достаточно. Он замедлил темп, припал губами к смуглой шее и, облизнув ее, вцепился зубами в разгоряченную кожу. Хотелось поглотить эту женщину, проникнуть в ее голову, забрать ее душу, но…у нее нет души, и никогда уже не будет. Почему, ну почему она не отвечает ему взаимностью, почему не горит так же, как он? Терпкая, с демоническим мускусным привкусом и отдающая железом кровь – вот, что почувствовал паук. Почти такая же, как и его собственная. Звериная. Мужчина смочил место укуса слюной – так рана не заживет, и будет даже немного кровоточить, по крайней мере, часа два, вместо положенных ей пятнадцати минут. Слюна арахнида – сильнодействующий яд. Всё затем, чтобы Ханна знала свое место, которое сама и выбрала. Её никто не звал, она сама пришла, сама позволила Алоису то, что он с ней делает. Чтобы поняла – она не такая как все, она слабее, просто потому, что захотела большего. Транси ведь тоже это понимал. Почти. Графу нравилось иметь кого-то, на кого без всякого зазрения совести можно было спустить гнев, злость, ярость. Ему ничего не будет, она пришла по своей воле – её никто не звал. Теперь же «паук ее Величества» нашел женщине новое применение. Странный демон. Неправильный. Испорченный. -По-другому, Клод, по-другому! – пищит господин, - почему ты никогда не делал по-другому? До Фаустуса не сразу доходит, но потом он нехотя выходит из влажного горячего тела демоницы и переворачивает ее на живот. Она опирается на колени, тем самым приподнимая зад кверху, укладывает голову на высокую подушку, подбирает руки под себя. Послушно, но с усилием. Демон-дворецкий посчитал необходимым ухватиться за грудь Анафелоуз. Его длинные сильные пальцы безжалостно сминали мягкую упругую плоть. Следом, он, помогая себе рукой, ввел в нее твердо стоящий и блестящий от смазки член. Ханна издала еле различимый стон, однако слух демона куда острее человеческого - Клод услышал. Он неожиданно вогнал свой возбужденный орган до конца, почувствовав – еще немного и она кончит. В этой позе у них еще не было. Спина демоницы девственно чиста, ни одной царапины. Здесь Клод ее еще не целовал, еще не кусал, не оставлял свои метки. И снова кровь, снова грубый животный секс, у графа снова встает. И снова Клоду кажется, что все не просто так, что она тоже это чувствует, что ее тоже тянет к нему, что она тоже этого не хочет, но не может устоять. -Ах! – слетает последний вскрик и Анафелоуз накрывает оргазм, граничащий с болезненным спазмом, но все равно блаженный. Клод выходит, его член весь в ее секрете. Фаустус оттягивает женщину за длинные платиновые волосы, заставляя повернуться к нему лицом. Юный Транси в недоумении. У Ханны в голове туман, перед глазами пустота, а руки мелко дрожат, и она, не думая, выполняет пожелание демона. Клод наклоняет голову девушки, глухо хрипит: «Бери в рот». Она поднимает на него глаза, пелена, застилавшая их, исчезла и взгляд приобрел прежнюю нечитаемость. Демон насмешливо усмехается, а демоница хмурится в нерешительности. -Да! Да! Я хочу! Сделай это, Ханна! – радостно хлопает в ладоши юноша. Девушка поводит плечами, еле заметно улыбается и принимается за дело, умело орудуя языком. Ханна то облизывает, слегка проходясь по члену зубами и оттягивая яички, то берет в рот прямо до основания, по самые гланды - Клоду сносит крышу. Граф смотрит на его лицо и не понимает как у нее получается сделать такое с его вечно холодным и равнодушным дворецким. Однако ему и на ум не приходит спросить. Вместо этого он двигает правой рукой вверх-вниз, все так же не доставая ее из кармана. Клод кончил позже мальчишки, из его груди вырвался какой-то гортанный звук, и мужчина, испустив резкий выдох, повалился на кровать, специально придавив, еще не успевшую оттереть сперму с лица, Ханну к ней. Транси, пошатываясь, встает с кресла и выходит из комнаты. Они остались в ней одни. Неожиданно даже для себя, Фаустус оставляет легкий поцелуй в основании шеи девушки, но не так, как раньше - а будто в благодарность, даже…нежно? Она сдается и все-таки обнимает его; Клод мог бы поклясться, что мгновение назад он заметил, что слезинка стекла по ее щеке. "Слишком человечная, - подумал Клод, - наверное". Хотя можно ли назвать это именно человечностью? Ведь сколько бы времени ни прошло, сколько веков, тысячелетий - Клод прожил достаточно - а все так же люди идут по головам других, постоянно всем лгут - себе в том числе - боятся показывать свои истинные сущности, страшась осуждения со стороны таких же потерянных и извращенных. Нет, никак не человечная, тогда какая же? -Как розу не назови, она всегда будет пахнуть розой. Но ты пахнешь отнюдь не розами, Ханна. Поэтому мне безумно интересно, что ты такое. Однако я не могу позволить тебе делать что вздумается, ты же знаешь... Таким как ты нет места даже под землей, будь демоном или сдохни, - горячо шепчет он ей на ухо. -Ты ничего не понимаешь, ты еще не готов, - еле слышно шелестит демоница, - радость демона приходит лишь после его страданий.… -Глупо надеяться на что-то невозможное, мы не созданы для счастья, - грубо обрывает он. Вдруг Анафелоуз подается к нему и, притянув к себе, снова целует в губы. Словно из жалости. Чтобы почувствовал? И Клод чувствует – ему кажется, что у нее есть эта самая душа. Она так и рвется наружу. Теплая. Но это не ее душа, а чья – он не может понять. - Aegróto, dum ánima est, spés esse dícitur… Алоис бредет в ванную, которую к этому времени против заведенного порядка господину приготовили тройняшки. «Безголовая тройня» пытается всячески услужить, но, в конце концов, граф злится, начинает кричать и звать Фаустуса. Дворецкий, наспех одетый и ужасно лохматый, помогает графу вымыться, укладывает его спать и только потом уходит привести себя в порядок. В уборной для прислуги Тимбер, Томпсон и Кантерберри тщательно отмывают от «госпожи Ханны мерзкий и вонючий запах паука». Демонический огонь то и дело вспыхивает в их глазах, когда они притрагиваются к многочисленным укусам, для которых Клод не пожалел своего яду. Анафелоуз по-матерински улыбается демонятам и треплет каждого по голове, целует в лоб. Ей, казалось бы, некуда растратить те чувства, которыми она хотела бы, но уже не могла поделиться с одним важным человеком. Человеком, который изменил ее жизнь, который подарил ей надежду на счастье. Хотя счастье такое призрачное, за ним всегда хочется гнаться, кем бы ты ни был.