Твоё имя

«…» - некое слово белым дрожащим размытым призраком висело над головой. Можно было подумать, что от кончиков взъерошенных волос тянутся нити острой, как молния, паутины. Видно, что пользователь нэн устал, что границы букв нечётки и грозятся вот-вот исчезнуть, но что поделать, «выделение» даже близко не стояло к типу нэн Киллуа. Это стало его ежедневной изматывающей, но очень эффективной тренировкой, с тех пор как он узнал про Гона. Гон не видит ауру, Гон где-то там такой сумасбродный и беззащитный, Гон без его поддержки и помощи. Аллука потянула куда-то вперёд, показывая пальцем на вычурный комплекс древних строений. Их теперь четверо в путешествии: Аллука, Наника, Киллуа, который восторгается руинами и деловито рассказывает о возможных ловушках, и Киллуа, который вымученно пытается сформировать из нэн пару-тройку букв. Порой ему кажется, что это не он прикладывает усилия, чтобы повторять эти действия раз за разом, а вся его сущность к этому стремится, а он не в силах противиться самому себе, и лишь крепкий сон переводит ауру на режим защиты, «выключая» на время хацу. И как только эта старая карга могла так легко дурачить их с Гоном цифрами, выпущенными из указательного пальца на Острове Жадности? Любое число! Киллуа пока только мог разве что первую букву сделать более-менее чёткой. «Гон», «Гон», «Гон», «Гон» - вертелось в мыслях с утра до ночи. Он просыпался с этим именем и засыпал. Оно пульсировало в голове, совпадая с ритмом сердца, оно взывало к другу через мили расстояний и месяцы времени. «Неужели, это так важно?», - спрашивал себя Киллуа. Неужели так важно, является ли друг нэн-пользователем, может ли тренировать свой излюбленный приём, растёт ли он и самосовершенствуется? Почему-то, да. Киллуа хотел делиться с ним своими успехами и наблюдениями, но тактично сдерживался в телефонных разговорах. Золдику было важно, очень важно, чтобы Гон видел. Чтобы Гон понимал. Потому что Киллуа так и не научился говорить ему об этом обо всём с тех самых событий маленькой победоносной войны против муравьёв-химер. Он жалел чувства Гона и вежливо топил свои. С Гоном общался тоже тот самый первый Киллуа. Второй лишь с печальной улыбкой поглядывал в его сторону, когда тот отворачивался или с особым воодушевлением что-то описывал. Первым был тот Киллуа, что сбежал из дома и попал на экзамен на Охотника, тот, кто требовал к себе внимания в Башне на арене, кто не сомневался в собственной силе и исключительности до того самого момента, до тех самых слов… … когда-нибудь ты бросишь Гона на верную смерть. Бросил. Господи, кто бы знал, кто бы мог разделить эту боль от страха потери! Киллуа мог восстановить в памяти мельчайшие подробности их битв, всех до единой, но огромный фрагмент – с момента испуганного вздоха Палм и до конца новой недели в больнице у кровати друга – просто начисто стёрся из сознания. Ничего. Пустота. И водоворот безумной тревоги, жалости и ужаса. Ещё тогда, где-то на середине пути, родился новый Киллуа. Киллуа, который отступил. Который осознал для себя что-то новое и принял это. Не потому что пообещал, а потому что это было самым логичным выходом. И плевать, что в тот момент в душе что-то надломилось. Не было во всей Вселенной пыток, страшнее этой. Собственная аура, превращённая в электричество, не могла настолько ранить. Он испытал в своей короткой пока жизни много боли, но это не шло ни в какое сравнение. И милая добрая ласковая Аллука не могла успокоить изнывающее в разлуке сердце. Но она, к счастью, выметала дурные сны и не видела, как день за днём, раз за разом, над головой её брата всплывают белёсые нэн-буквы. Порой, кто-то в толпе насмешливо хмыкал, кто-то понимающе кивал ему, будто старому знакомому. Киллуа отрывался только на тех, кто явно лез. Не убивал, нет. Скидывал на них всю тяжесть этой ноши, шибал угрожающей аурой так, что кто-то убегал, теряя по дороге свои манатки. Аллука боязливо жалась к нему всем телом, вопросительно заглядывая в глаза, но он лишь гладил её и качал головой – её вины в его печали и ярости не было. Дни пролетали за днями. Сестра всё реже и реже подскакивала на месте от любопытства и нетерпения, не призывала за сутки оббегать несколько городов, повидать всё-всё-всё на свете. Для маленькой девочки на первый раз такого путешествия вполне достаточно, считал Киллуа. Осталось осторожно вернуть её в резиденцию, наложив на семью свои правила, касающиеся жизни и благополучия как Аллуки, так и Наники. На деревушку, где они остановились, опустилась ночь. В отсутствие неоновых огней больших столиц надпись над головой Киллуа светилась особенно ярко. Электрические капли стекали вверх, нарушая все законы физики, вставали на дыбы и устремлялись в небо к луне, такоё же голубовато-белой. Забредший сюда случайно нэн-пользователь, поморщившись бы, отвернулся от этого пронзительного звёздного света. Но его не было. Были только Киллуа и Аллука, сидевшие на крылечке с ноутбуком. Сегодня был день массового созвона с семьёй, друзьями и просто знакомыми охотниками. По расписанию. - Эй, Киллуа! Я соскучился! Может быть встретимся в западной части Йоркшина через неделю? Вы ведь в Сагельте, да? От Гона, как обычно, ни ответа, ни привета. Никаких формальностей – сразу выпаливает первое, что в голову придёт. А это его «может быть» - уже четвёртое за полгода. Первые два раза на встречу не явился этот безалаберный болван, третью встречу Киллуа пропустил из-за непогоды и отмены рейса. - В таком случае, мы почти на месте. – Вздохнул Золдик. – будешь неподалёку – дай знать. Но в конце месяца я отправлюсь домой. - Ээ? На Кукуру? А мне можно? - Я подумаю. – Съехидничал Киллуа. – Посмотрим на твоё поведение. - Ну эй, не вредничай, - рассмеялся Гон. – Я и Аллуку хочу повидать. - Моя Аллука, обойдёшься, - продолжал изгаляться Золдик. Не хочется, чтобы Гон сблизился с Аллукой. Гон – это Гон, Аллука – это Аллука. И они в его жизни занимают отдельные ниши. Гон что-то болтал и болтал, Киллуа с улыбкой наблюдал за повзрослевшим другом. Исчезла излишняя мальчишеская худоба и угловатость. Другим стал взгляд и мимика. Киллуа, наверное, и сам вырос, вон, одежда уже не висит привычным балахоном, надо бы её обновить. Пройтись по магазинам перед встречей. Аллуку он постоянно баловал нарядами, а сам на себя забил. Закончив разговор, Киллуа понял, как он устал. Присел на кровать, откинул одеяло, свернулся клубочком на жёстком матрасе, проверил, что сестрёнка мирно спит, сомкнул веки. Сон ещё долго не придёт к нему, но принудительное хацу отпустило, будто насытившись разговором с Гоном. Можно отдохнуть и немного восстановить энергию. Завтра с утра первой его мыслью будет опять его имя. И над головой зажгутся буквы. И он с ними ничего не может поделать. Или не хочет. Как говорил дурацкий клоун, трансформаторы по натуре своей переменчивы. С другой стороны, не было в жизни Киллуа чего-то более постоянного, чем Гон. И вот наступил день, когда они, расставшиеся так давно, неисчислимо по времени и безумно по расстоянию, встретились на середине широкой дороги. Как подарок и благодарность брату – Аллука, сидящая неподалёку в кафе вместе с дворецкими семьи Золдик, смущённо отдалилась, помахав им вслед. Они шли вдвоём, шли и шли по нескончаемым улицам, добравшись до уж совсем безлюдных улочек, где высотные дома сжалились над маленькими домиками с пышными садами, цветущими будто в первый и последний раз. Гон делился последними новостями, оживлённо размахивая руками, забегал чуть дальше, повернувшись лицом к другу, шёл задом наперёд. Киллуа засунул руки в карманы и с упоением слушал эмоциональное повествование, лениво щурясь на солнышко. - … и потом приехал Кайто! А говорил, что не успеет! Мы сходили проведали Кона, семья лисомедведей живёт хорошо. Чайка сказала, что мы доберёмся на одних парусах, обозначив ветер. А потом там ещё был такой скат большой, на его спине поместился бы мой дом! Как хорошо было идти и ни о чём не переживать. Само присутствие весёлого, задорного Гона снимало тревогу. Золдик почти даже не чувствовал привычную утечку сил из-за хацу. - … Киллуа, эй, Киллуа, ты слушаешь? Я понял, что это тренировка, но как-то смущает, - вдруг заявил Гон, застенчиво потирая затылок. Он опять забежал вперёд и теперь встал напротив Киллуа, заставив и его остановиться. - Прости, что? - Над твоей головой. Это смущает. – Указал парень. – Я, конечно, могу так же сделать, и будем с этим вдвоём ходить, но мне не хочется, чтобы кто-то видел. – Добавил он чуть тише и сделал шаг, а потом ещё один. Киллуа поднял голову вверх, будто думая, что действительно сможет без зеркала разглядеть над своей макушкой имя «Гон» и глагол «люблю», будто проверяя, что надпись не исчезла. Секундой позже до него дошёл и смысл слов Гона. А ещё через мгновение в его хвалёный полуметровый «эн», ауру, едва укрывшую тело, вторглось чьё-то тепло и нежность. И Киллуа не успел среагировать. А может, не захотел. Трансформаторы такие непостоянные в своих стремлениях. Хотя, попробуй тут справься с усилителем в ближнем бою… .. когда он тебя целует так, что перехватывает дыхание. А руки сжимают в объятия так крепко, что, кажется, ничто на свете не в силах расцепить эти объятия.